Никаких особых отношений с этой девушкой не было, но, возможно, в силу своего и моего одиночества, она всякий свободный час или несколько часов, старалась найти меня и в силу своей привычки китайской женщины проявить заботу о понравившемся ей человеку старалась всячески помочь. Причем делала она это совершенно бескорыстно, не только не требуя ничего взамен, но даже искренне отказываясь от моих скромных предложений угостить ее чем-то: конфетами, мороженым или фруктами.
Всплывали разные воспоминания и не давала покоя мысль о том, что, к сожалению, «нельзя дважды войти в одну и ту же реку». Эти десять месяцев были настолько интенсивными и насыщенными, оставили так много впечатлений, что, казалось, я прожил еще одну жизнь. Я понимал, что даже возвращение сюда через месяц не даст мне всего того, что я уже пережил за этот год. А наличие жены и дочки может повернуть эту жизнь совсем в иную плоскость. Я опасался, что им будет мало интересно, они начнут скучать, будут переживать за оставленных дома еще не таких уж и взрослых сыновей. С трудом поймут китайское окружение, если вообще захотят понять и принять его. И тогда из хорошего дела может получиться «пшик».
Во время пути еще по Китаю отметил для себя еще одно уникальное явление. Рядом с каким-то поселком неожиданно открылся небольшой пруд. Погода была по-летнему жаркой. И в этом пруду десяток-полтора русалок разных возрастов в натуральном виде прародительницы Евы принимали водные процедуры. При приближении поезда некоторые из них присели в воду, некоторые так и остались сверкать белизной незагорелых мест. Похоже на банные процедуры. Опять же, что естественно, то не позорно.
На пограничную станцию Маньчжурия поезд из Пекина приходит рано утром. В купе вошла китайская таможенница и поинтересовалась, нет ли наркотиков. Интересно, на какой ответ она рассчитывала от тех, кто действительно вез бы наркотики. Очень удивилась тому, что я стал разговаривать на китайском языке. Попросила снять чемодан, взяла удостоверение об окончании стажировки. Спросила, что в чемодане, и сама же ответила, что там одежда, которую увидела сверху. На том и удалилась.
Затем вошла симпатичная пограничница, попросила предъявить паспорт и цзюйлючжэн (документ, дающий право на временное проживание в Китае). Поскольку на выезде цзюйлючжэн забирают, то передавая ей документы, я заметил, что намерен через месяц приехать назад.
– У меня есть приглашение на работу. Нужно ли будет продлевать цзюйлючжэн?
– Хорошо, я узнаю у начальника, – ответила мне пограничница и вышла из купе.
Немного позже она же вернула мне паспорт вместе с цзюйлючжэном.
Все пассажиры отправились сметать товары с полок китайского магазина. После этого поезд медленно двинулся к большой арке, на которой все еще красовалась надпись «СССР». Рядом с поездом летела птица-нарушительница. «Хорошо птице – не знает границы!» – подумал я. – «Она может совершенно свободно, беспошлинно и беспаш-шпортно летать и туда, и сюда».
В Забайкальске включил приемник и.. услышал: «Две странницы вечных – любовь и разлука – проходят сквозь сердце мое…» Фраза, которая уже несколько дней вертелась в моем мозгу и не давала мне покоя. Странно, но я совершенно не испытывал радости от возвращения на Родину.
На каждой остановке проводницы, две гнусные толстые бабы, иначе их называть было трудно, вели торговлю прямо из тамбура. При этом даже выражали недовольство своими пассажирами, перед станцией активно выгоняя пассажиров: «Быстрее выходите, не мешайте работать!» Похоже на то, что именно торговля была их основной работой и основным заработком. Поезд из-за этой торговли с трудом отходил от станций, иногда они даже срывали стоп-краны, потому что не успевали рассчитаться со своими покупателями или пассажиры не успевали забежать в вагон.
Транспортная милиция, проходя по вагонам, останавливалась около купе, где ехали китайцы, с одним вопросом: «Что везете, что есть?» Подразумевалось, покажите и подарите, иначе мы будем долго проверять и обязательно найдем какие-то мифические нарушения. С такими же вопросами проходили и ревизоры. Цирк! Но наблюдать этот цирк было очень стыдно.
Лица нетрезвой наружности, от вида которых уже достаточно отвык за этот год, вскоре стали появляться не только на перронах первых российских станций, но и в самом поезде, ведь в России этот поезд не считается международным, и в него сажают любых пассажиров, как в обычный проходящий состав.
