Когда Мага была маленькой, ей представлялось, что воспоминания человека складываются во что-то вроде каталога или альбома с фотографиями. Теперь она видит, что это совсем не так. В ее памяти постоянно что-то изменяется: одни воспоминания вдруг съеживаются, как шерстяной свитер, постиранный в неправильном режиме, другие — наоборот, расширяются. А бывает, в ее памяти образуется полость, и она долго ищет, чем заполнить это пустое пространство. Иногда находит, а иногда — нет. Мага помнит Зива с детства как близкого друга отца, а вот никакого архитектора Герца, хоть убей, не припоминает. Это неудивительно, ведь тот умер молодым. В тот вечер в кафе Зив рассказал Маге историю, о которой отец никогда не вспоминал.
— Их называли «три мушкетера». И в самом деле это звучало как клички: Кит и Герц — короткие еврейские фамилии, и он — Зив — пусть не фамилия, а имя, но так уж повелось: Кит, Зив и Герц. Они выросли в одном мошаве[3], с тех пор у них «чешется кровь».
— Как это? — не поняла Мага.
— А ты когда-нибудь заходила в заросли сабрес[4]? — спросил Зив.
Все трое были новичками в мошаве и сделали то, чего не сделал бы ни один местный мальчишка: забрели прямо в середину гряды кактусов, которые зеленели на окраине: подумаешь, колючки. Но колючки-то видны, а там, на кактусах, были миллионы крохотных волосков, острых как стекло. Потом уже, освоившись на новом месте, мальчишки не раз собирали сладкие плоды, вооружившись палкой с привязанной к ней консервной банкой, и следили за направлением ветра, чтобы вновь не стать мишенью для тысячи невидимых стрел. А в тот, первый, раз они капитулировали. Со всех ног бежали к дому, тело горело. Мать Зива долго поливала их из шланга, терла мочалкой, но стеклянные волоски, видимо, проникли под кожу. Еще целые сутки спустя где-нибудь под мышкой или на затылке словно электричеством пронзало. Они на всю жизнь запомнили «чесотку в крови».
