— Ладно, попрошу ребят из отделения поискать Аврумкина в базах данных. Дурак я был, раз давно этого не сделал, ведь ты говорила, что это он, скорее всего, писал те записки. Так что, ты сказала, он тебе сегодня втолковывал?
«Все очень ненадежно. Это может произойти очень легко: хлоп, и все». Я не понимала, о чем он, а теперь, кажется, понимаю. Если он и правда архитектор, то «ненадежно» — это, наверное, про конструкцию здания, а «хлоп» — это…
— Обрушение?
…
Одни из них верили в то, что люди очень скоро изменятся и захотят жить в тех невероятных пространствах, которые они создавали. Другие — легко смирялись с тем, что их макеты никогда не воплотят. Они даже гордились этим: свободой, которая есть лишь в бесполезном. И те и другие создавали волшебство. Здание, походящее на несколько сцепленных снежинок, на клубок змей-лестниц, на продавца воздушных шаров.
Цви Авраами был из тех, кто считал, что стремление влиться в действительность вредит художнику. Даже бумажные макеты казались ему слишком бытовыми. Он подчеркивал невозможность осуществления своих проектов, выбирая в качестве материалов самые хрупкие и недолговечные: кальку, бумажные салфетки, иногда рыбью чешую или листья.
Все это Мага прочла в статье про концептуальную архитектуру, которую теперь читал Зив.
— Я знаю, что тогда все, кто приехал в Израиль, меняли галутные фамилии[10] на ивритские, но почему Цви Авраами к старости вновь стал Аврумкиным? — спросила она Зива, когда тот наконец повернулся к ней.
— Может, потому, что с годами человеку все важнее быть самим собой? Половина из стариковских чудачеств объясняется просто: тебе, в сущности, наплевать, как ты выглядишь. — Зив отвечал рассеянно, что-то обдумывая. — Ты знаешь, мне кажется, я помню этого Авраами. Он был учителем Герца. У него была забавная манера преподавания. Сминал лист бумаги в комок и требовал, чтобы это рисовали. Герц потом и сам этим забавлялся. А потом — плохо помню, что там между ними было, но он возражал против строительства комплекса по этому проекту Герца.
— Но гостиницу построили, и он под старость поселился здесь. Почему?
— В первые годы сюда съезжались архитекторы, посмотреть на эти комки, — сказал Зив, — но сейчас-то зачем? Возможно, он все еще хочет доказать, что в расчетах была ошибка, и есть шанс, что он прав, хоть и свихнулся. Герц ведь тоже бредил перед смертью о каком-то забытом пространстве, об ошибке. Правильней всего было бы сейчас обратиться в мэрию, в Министерство строительства, но это волокита. Пока они раскрутятся да пришлют в «Чемпион» комиссию, сто лет пройдет. Я должен подсуетиться, чтобы придумать что-то раньше, чем здание обвалится.
…
Мага не могла заснуть. Она ведь не сказала Зиву ни слова про того парня и не собирается о нем рассказывать. Но разве так не лучше для Зива? Зачем ему, бывшему следователю, знать, что старый друг смолит на пару с собственным дилером? Впрочем, был ли там акт торговли? Она не видела, чтобы деньги переходили из рук в руки. Может, этот парень давно знаком с отцом, или его бывший студент? В семидесятых, рассказывают, студенты с профессорами прямо в аудиториях дымили и разговаривали подушам. Наконец Мага поняла, что мешает ей заснуть. Это вовсе не угрызения совести, а зависть. Перед глазами вновь возникли те две фигуры. Она видела их лишь со спины, но как спокойно они там стояли, обмениваясь короткими репликами. Вот какие собеседники нравятся отцу. Он никуда не спешил, не тяготился беседой — с ней он давно так не разговаривал. И все только потому, что она не дымит как паровоз? Или все дело в том, что новый приятель снабжает отца травой? Теперь Маге захотелось, чтобы парень оказался самым заурядным наркоманом, хотя с виду он им не был.
Она едва дождалась утра, и, обувшись в кроссовки, побежала к «Чемпиону», как уже делала однажды. Ее тянуло к тому месту. Глупо она себя повела вчера: психанула и ушла. И это вместо того, чтобы изучить там все как следует. Кто знает, может, где-то рядом тайник, может, эти двое вообще подельники? Она быстро оказалась на задворках пансионата, у свалки бетонных блоков. Мага перескакивала с блока на блок, спускаясь все ниже по склону и стараясь не зацепиться за торчащую из бетона арматуру. В нескольких шагах от нее сидел даман, очерченный золотым контуром. Утреннее солнце блестело и на скрюченной проволоке, и на осколках бутылки, превращая их в сказочное сокровище, и совсем уж слепило, отражаясь от жестянки, торчавшей из-под нагромождения бетонных обломков. Это была металлическая канистра, и, судя по тому, как она лежала, кто-то втиснул ее в проем. Мага вытащила канистру — в ней что-то шуршало. Она отвинтила крышку и заглянула внутрь. В нос ударил маслянистый травяной запах. Там были узкие пакеты, перетянутые резинками. Сомнений не было: она нашла тайник. Мага вернула находку на место. Парень, видимо, не особо опытный, раз прячет свой товар почти на виду. Впрочем, заметила бы она канистру, если бы не солнечный луч?
