Так вот и началось наше познание гей-секса. Каждый вечер мы старались уединиться и придавались ласкам. Когда наступили холода, нам пришлось ютиться в подъездах или дома когда у меня или у него не было родителей. Так прошел год наших с Вадимом отношений. Нет, естественно мы не показывали вида в компании, школе и при родителях – нас бы не поняли. Вадим, как и раньше, встречался с девушками и даже мне нашел. Вот так все и шло, мы провожали девчонок и бежали в любое укромное место, что бы насладиться друг другом. Наступил август, и все рухнуло в один день. Он тогда пришел ко мне и сказал, что через неделю с родителями переезжает далеко от сюда, объяснив, что отца переводят служить в другую воинскую часть. Сказал, что родители подали его документы в ВУЗ в том городе, и что он очень меня любит. Всю эту неделю, мы провели вдвоем, не появлялись в компании, расстались с девушками и придавались ласкам. Чем меньше времени оставалось до дня его отъезда, тем больше я не находил себе места, ночами я плакал в подушку и спрашивал Бога, почему так все не справедливо? Ведь мы любим друг друга, зачем нас разлучать. И вот наступил этот день. Мы стояли на перроне и еле сдерживали слезы, смотрели друг на друга. Поезд медленно показался из-за поворота и все стали прощаться, я стоял чуть в стороне. Когда Вадим, попрощавшись со всеми ребятами, подошел ко мне, я кинулся к нему на шею и, уткнувшись ему в грудь заплакал. Я не мог больше сдерживать слез, я не плакал, а рыдал на его груди. Когда подошло время посадки, я все не мог отпустить его, пока уже отец Вадима, чуть ли не силой, оторвал меня от него. Щелкнул меня по носу и сказал, чтобы я не раскисал. Что, мол, придет время, и мы встретимся снова и сказал, что я могу приехать к ним в гости, как только они устроятся.
Я еще долго стоял на перроне и смотрел, как поезд увозит в даль мою любовь, моего Вадима. В голове все крутился текст песни «Between You And I» , группы «Every Avenue»…
Maybe it’s all for the best,
But I just don’t see any good in this, no.
Maybe we’ll find something better
But the lovers that leave us
Will always hold the place
Ярик, ты не представляешь, каким адом оказался первый месяц нашей разлуки. Я сходил с ума, от одиночества и желания быть рядом с Вадимом. Ежедневно я писал ему на электронную почту, мы переписывались в ICQ, созванивались, я спал с его фотографией под подушкой. Не было дня, что бы я не вспоминал о нем. По вечерам я закрывался в своей комнате, смотрел на его фото и плакал.
К началу учебного года, я немного отошел, но грусть все равно была в моем сердце. Потом началась очень тяжелая пора, мне приходилось после школы заниматься с репетиторами, учить помимо домашних заданий два языка – так решил за меня папа. Незаметно пролетало время, и наступил Новый Год. Новый Год без Вадима… Я скучал по нему безумно.
Через месяц с небольшим, четырнадцатого февраля наступил мой День Рождения.
– Саш, тебе не тяжело это рассказывать? – я следил за его рассказом и видел, как меняется его лицо.
– Нет, мне легко с тобой, Ярик, спасибо, что слушаешь меня. Другой бы на твоем месте ушел или что еще хуже, морду бы мне набил.
– Прекрати меня захваливать, а то я и сам начну верить, что я хороший, – сказал я, смеясь.
– Но, ты и в правду хороший, Ярик.
– Спасибо, Саш, мне это редко говорят, в основном только за спиной на х.. посылают.
– Дураки они, Ярик. Твоей жене повезет с таким мужем.
– Ага, – это все что я мог сказать ему тогда.
Нет, я не боялся сказать правду этому парню, теперь не боялся. Я просто не хотел перебивать его своим неинтересным жизненным рассказом, да и как-то плакаться я не люблю…
– Что было потом, Саш?
– Я выбежал на улицу. Меня бил нервный озноб. Я все думал о том, что все смог рассказать родителям. Я не знал, что будет потом, но если честно, мне было все равно. Главное - я это сделал! Я смог сказать то, что нужно было сказать еще два года назад.
Я шел по улице, не ощущая пронизывающего холода. Я не знал как мне уехать к Вадиму. Ведь выходя из дома не взял даже кошелька, а тех денег, что были у меня в кармане не хватило бы даже на дорогу до вокзала.
Я шел и думал, куда мне идти и где взять денег на билет. О возвращении домой не могло быть и речи, так как я понимал, что отец не сможет меня понять и принять таким, какой я есть. Он убьет меня или чего еще хуже - запрет дома.