Кали ожила, лениво выгнула спину, выпрямила ноги и сделала еще один шаг в нашу сторону. При этом украшавшие ее тело человеческие черепа и отрубленные конечности зашевелились, будто ожили вместе с ней. Она медленно опустила руку с мечом, и прикоснулась острым концом к затылку мертвого Санджая. Потом резко вонзила меч и потянула вверх, точно гарпун с пойманной рыбой. Вслед за насаженной головой мертвое тело отделилось от черной поверхности тумана и повисло в воздухе, покачиваемое налетевшим порывом ветра. Дальнейшее произошло настолько стремительно, что рассказывая о нем, я домысливаю то, что невозможно было увидеть. Черное божество выдернуло меч и отрубило голову еще до того, как освобожденное тело, устремилось к полу. Вытянутая голова долговязого Санджая обрела свое место в числе прочих отрубленных голов. Кали облизнулась и направилась к нам. Кажется, в отличие от «безымянных» ее нисколько не смущала защита магического круга.
Надо ли говорить, что творилось у меня на душе в те роковые минуты! Но странное дело, теперь, когда хозяйка мертвых приближалась, чтобы забрать мою собственную голову, напряженный страх ожидания сменился какой-то апатичной обреченностью, и сквозь дьявольский шум до меня донеслись слова молитвы, произносимые Вильямом, и… другие слова.
– Отдайте мне глиняную табличку, мистер Бенкс, а не то я пристрелю вас как бешеную собаку, – истошно вопил Фабио, целясь в меня из винтовки.
– Катись к черту! – бросил я ему в ответ и дико расхохотался.
Он выругался и спустил курок, но винтовка дала осечку.
– Проклятие! – взревел португалец, и в следующее мгновение его голова отделилась от туловища.
– Прощайте, сэр Чарльз! – крикнул Вильям, опускаясь на колени. – И не смотрите на эту ведьму! Не смотрите, заклинаю вас! Я не хочу…
Он не успел договорить.
Теперь черное божество возвышалось прямо надо мной. Ее налитые кровью глаза сверкали торжествующей злобой. С длинного острого языка капала кровь. Огромный меч, описав в воздухе медленную дугу, завис над моей головой. Казалось, она колеблется.
«Выйдет только двенадцатый», – заискрилось в мозгах. Я зажмурился, погрузил руку за пазуху, прикоснулся к табличке и… возвратился во вчерашнее видение, как раз на то самое место, где оно и оборвалось. Передо мной снова оказались Александр Великий и его друзья.
– Что с тобой? – спросил Александр. – Что с тобой, дорогой друг, на тебе лица нет?
– Я хочу жить, – прошептал я, глядя на него с отчаянием и надеждой.
– Иди ко мне, – он протянул руки, распахивая объятия. – Иди, ничего не бойся, не останавливайся и лучше не моргай.
И я пошел. С каждым новым шагом поступь моя становилась увереннее, но расстояние, разделявшее нас с царем, не сокращалось, а, напротив – увеличивалось, точно я пятился от него. В какой-то момент я не выдержал и моргнул. В то же мгновение Александр и его друзья превратились в сэра Генри и его слуг. Залитые кровью и обезображенные свежими ранами, они провожали меня тоскливыми взглядами, плакали, ломали в отчаянии руки и молили взять с собой. Сердце мое разрывалось от жалости. Мне хотелось выполнить их просьбы, но я помнил предостережение царя и не посмел остановиться.
Вскоре перед глазами у меня потемнело, ноги подкосились, и я упал, уткнувшись лицом в рыхлую землю, а когда приподнял голову, то зажмурился от яркого солнечного света. Как только глаза привыкли к нему, я увидел, что нахожусь неподалеку от бамбукового частокола, за которым укрылся наш лагерь, обрадовался, встал на колени и, рыдая во все горло, возблагодарил Бога за дарованное спасение.
Храм Гекаты исчез, а на его месте опять появился черный островок выжженной земли.
Я не решился в одиночку углубиться в джунгли и остался дожидаться помощи в лагере. Через три дня из «безымянной» деревни явились обеспокоенные охотники. Оказалось, что сэр Генри заверил их, что наша экспедиция вернется на другой день. Обнаружив меня одного, охотники долго удивлялись и пытались на ломаном английском добиться каких-нибудь разъяснений о судьбе моих товарищей. Но я стойко хранил молчание, и они вынуждены были оставить меня в покое.
