Священная роща любви снесена ураганом,Сломаны ветки сирени, увяли запахи ландышей, —И бежали невесты на Острова, открытые ветрам, на южныеРеки,Горестный вопль прошелся по влажному краю виноградникови песнопений, —От Восхода к Закату, как по сердцу клинок молнии.Вот огромный поселок из глины и веток, поселок, распятыйчумными канавами.Голод и ненависть здесь набухают в оцепененье смертельноголета.Это огромный поселок, намертво схваченный колючимошейником.Огромный поселок под прицелами четырех настороженныхпулеметов.И благородные воины клянчат окурки,И ссорятся с псами из-за объедков, и ссорятся во сне из-за собаки кошек.Но все же только они сохранили простодушие смеха и свободупламенных душ.Опускается вечер, словно кровавые слезы, освобождая ночь.И не спят эти большие розовые младенцы, охраняя большихрусых детей, больших белых детей,Что не находят покоя во сне, ибо грызут их вши плена и блохизаботы.Их баюкают сказки ночного бдения, и печальные голосасливаются с тропами тишины,Их баюкают колыбельные песни, колыбельные без тамтамов,без ритмичного всплеска черных ладоней:«Это будет завтра, в послеполуденный час — виденье подвиговИ скачка солнца в белых саваннах по бесконечным пескам».А ветра как гитары в деревьях, и колючая проволока звучнее, чемструны на арфе,И прислушиваются кровли, и склоняются звезды, улыбаясьбессонными очами, —Там, вверху, там, вверху, сияют их черно-синие лица!..И нежнеет воздух в поселке из глины и веток,И земля становится живой, как часовые, и дороги зовут ихк свободе.Они не уйдут! Не отступятся ни от каторжного труда, ни отрадостного долга.Кто же примет на себя позорный труд, если не тот, кто рожденблагородным?Кто же будет плясать в воскресенье под тамтамы солдатскихкотлов?И разве они не свободны свободой судьбы?Священная роща любви снесена ураганом,Сломаны ветки сирени, увяли запахи ландышей, —И бежали невесты на Острова, открытые ветрам, на южныеРеки.
Фронтовой концлагерь 230
<p>Памяти погибших</p><p><emphasis>Перевод Д. Самойлова</emphasis></p>
