Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин – поэт, переводчик, критик, живописец, археолог. В 1900 г. был исключен из Московского университета за участие в студенческих волнениях. Именно тогда начались его странствия по Азии и Европе. Долго жил в Париже. Как поэт он начал печататься в символистском журнале “Весы”. В период революции и Гражданской войны стремился занять позицию “над схваткой”, призывая “быть человеком, а не гражданином”.
В изощренной по форме, созерцательной поэзии Волошина переплелись влияния русских символистов и французских поэтов-парнасцев. Для его лирики характерны историко-философские мотивы. Умозрительная символика в творчестве поэта сочеталась с умением художника дать изображения в их реальной осязаемости. Это чувствуется прежде всего в красочном описании природы восточного Крыма, где в окрестностях Коктебеля он жил безвыездно с 1917 года.
Из цикла “Париж”4Осень… осень… Весь Париж,Очертанья сизых крышСкрылись в дымчатой вуали,Расплылись в жемчужной дали.В поредевшей мгле садовСтелет огненная осеньПерламутровую просиньМежду бронзовых листов.Вечер… Тучи… Алый светРазлился в лиловой дали:Красный в сером – это цветНадрывающей печали.Ночью грустно. От огнейИглы тянутся лучами.От садов и от аллейПахнет мокрыми листами.(1902)* * *Сквозь сеть алмазную зазеленел восток.Вдаль по земле таинственной и строгойЛучатся тысячи тропинок и дорог.О, если б нам пройти чрез мир одной дорогой!Всё видеть, всё понять, всё знать, всё пережить,Все формы, все цвета вобрать в себя глазами,Пройти по всей земле горящими ступнями,Всё воспринять и снова воплотить.1904* * *Мы заблудились в этом свете.Мы в подземельях темных. МыОдни к другому, точно дети,Прижались робко в безднах тьмы.По мертвым рекам всплески весел;Орфей родную тень зовет.И кто-то нас друг к другу бросил,И кто-то снова оторвет…Бессильна скорбь. Беззвучны крики.Рука горит еще в руке.И влажный камень вдалекеЛепечет имя Эвридики.Весна 1905Париж* * *Как Млечный Путь, любовь твояВо мне мерцает влагой звездной,В зеркальных снах над водной безднойАлмазность пытки затая.Ты слезный свет во тьме железной,Ты горький звездный сок. А я —Я помутневшие краяЗари слепой и бесполезной.И жаль мне ночи… Оттого ль,Что вечных звезд родная больНам новой смертью сердце скрепит?Как синий лед мой день… Смотри!И меркнет звезд алмазный трепетВ безбольном холоде зари.Март 1907Из цикла “Киммерийские сумерки”IVСтаринным золотом и желчью напиталВечерний свет холмы. Зарделись красны, бурыКлоки косматых трав, как пряди рыжей шкуры.В огне кустарники и воды как металл.А груды валунов и глыбы голых скалВ размытых впадинах загадочны и хмуры.В крылатых сумерках – намеки и фигуры…Вот лапа тяжкая, вот челюсти оскал,Вот холм сомнительный, подобный вздутым ребрам.Чей согнутый хребет порос, как шерстью, чобром?[492]Кто этих мест жилец: чудовище? титан?Здесь душно в тесноте… А там – простор, свобода,Там дышит тяжело усталый ОкеанИ веет запахом гниющих трав и йода.VII
