Миндаугас согласился с ней и предложил вместо прогулки просто посидеть у пруда. Дон отправился с ними и сразу же занял свой наблюдательный пост, забравшись на большой камень, с одной стороны покрытый мхом. Однако лягушки в августе теряют интерес как к вокальному, так и к хоровому пению. Да и кувшинки в это время уже спрятались в воде. Поэтому Дон слез с камня и забрался на лавочку, внедрившись между Мирославой и Морисом. А они привычно стали гладить его в две руки.
Утром Мирославу разбудил аромат, состоящий из смеси лимона и ванили, поднимавшийся снизу.
«Что это может быть такое?» – подумала она сквозь сон, а когда разлепила веки, сообразила, что это Морис что-то печёт.
Она спустилась по лестнице и прошла на кухню. Так и есть! На столе на блюде уже остывала горка лимонных кексов.
– И чего тебе не спится? – спросила она.
– Я подумал, что неудобно ехать к Шуре с пустыми руками, – ответил он.
– Морис! Ты меня умиляешь! Ты что, Наполеонову добрая крёстная, что ли?
– Я не могу быть его крёстной, – ответил Морис серьёзно, – потому что я мужчина.
Мирослава расхохоталась.
– Я даже не могу быть его крёстным, – продолжил Миндаугас, не меняя выражения лица, – потому что я католик, а он православный.
– Ну да, ну да, – покивала Мирослава, она решила не напоминать Морису, что ни она, ни Шура не интересуются религией.
Вместо этого она налила себе чаю, стащила с блюда ещё не остывший кекс и, откусив кусочек, зажмурила глаза.
– Шура растает, – сказала она уверенно.
– Надеюсь, что не совсем, – усмехнулся Морис.
Наполеонов и впрямь пришёл в восторг от одного только запаха кексов и тотчас же сам побежал в приёмную за чаем.
Вернулся он с огромной кружкой и только тут, опомнившись, прокричал:
– Элла, можно тебя на минутку?
Когда секретарь вошла в кабинет, следователь проговорил:
– Смотри, что принёс Морис! Угощайся!
– Спасибо, – Элла кивнула одновременно обоим мужчинам, взяла пару кексов и исчезла.
– Не девушка, а золото, – сказал Шура.
– Так женись! – посоветовал Морис.
– С ума сошёл! – Глаза Наполеонова сделались круглыми, и тут он что-то вспомнил и произнёс радостно: – У Эллы жених имеется.
– Сочувствую.
– Кому?!
– Тебе, такую девушку упустил.
– Да ну тебя, – отмахнулся Наполеонов. – Лучше выкладывай, зачем приехал! Только не говори, что ради того, чтобы побаловать меня кексами.
– А почему нет? – улыбнулся Морис.
– Не верю! – воскликнул Наполеонов.
– Тоже мне Станиславский нашёлся, – проговорил Миндаугас и выложил все собранные факты и вещественные доказательства.
Наполеонов долго смотрел на фотографию спящего в парке на скамеечке Костомарова. Сделал краткие пометки и объявил:
– Я всё перепроверю, переговорю с ребятами, что видели Ивана Терентьевича в ту ночь, и с этим твоим Пентагоном.
– Он не мой, – усмехнулся Морис.
– Ты подозреваешь, что Гоша мог что-то подсыпать в водку Костомарову, чтобы поживиться за его счёт?
– Сомневаюсь, что у Гоши хватило бы на это ума и смелости, – ответил Морис.
– Кто же тогда помог ему заснуть?
– Этого я не знаю. Завсегдатаи «Берлоги» уверяют, что к столику Костомарова никто, кроме Гоши, не подходил.
– Может, Иван Терентьевич сам уснул с непривычки?
– С какой ещё непривычки? – не понял Морис.
– Он говорил мне, что не является любителем залить за воротник.
– И что? – не согласился Миндаугас. – Я тоже не пью водки, но от двух порций точно не усну. Тем более непробудным сном на несколько часов.
– Я, пожалуй, тоже, – сказал Наполеонов.
– Так что, как хочешь, Шура, но дело здесь нечисто. Костомарова тебе придётся отпустить. Тем более что ты и сам этого хочешь. – Морис пристально посмотрел на следователя.
– Хочу-то я хочу, но по закону обязан перепроверить все твои данные.
– Перепроверяй, а я пошёл.
– Спасибо за кексы. Приходи ещё.
Морис улыбнулся, помахал Наполеонову рукой и направился к выходу.
Когда дверь за ним закрылась, Наполеонов вздохнул.
– Опять я остался без подозреваемого.
«И всё-таки у меня гора с плеч. С самого начала я не хотел задерживать Костомарова», – подумал он…
Мирослава в это время уже находилась возле офиса компании двух партнёров. Она видела, как прибыл навороченный джип Кобылкина. К её лёгкому удивлению, из недр автомобиля выкатился только Денис Сергеевич. Эльвира Родионовна прибыла спустя десять минут на «Рено».
Дина Мурашова, по-старушечьи волоча ноги, появилась со стороны автобусной остановки.
«Что-то на девушке совсем лица нет, – с тревогой подумала Мирослава. – Неужели её матери стало хуже?»
На подсознательном уровне Мирослава ждала появления Стеллы Эдуардовны. Было бы логичным, если бы она заняла кабинет мужа. Но, вероятно, Морис был прав, и вдове сейчас не до бизнеса. К тому же может случиться так, что ни вдова, ни дочь Тавиденкова не захотят заниматься предприятием и продадут свою долю в бизнесе Кобылкину.
