– Афанасий Гаврилович уже провёл экспертизу? – обрадовалась Мирослава.
– Ещё бы, – фыркнул Наполеонов, – как услышал, что ты его об этом просила, так и расстарался мгновенно. А когда мне что-то надо, допроситься не могу, один ответ – жди своей очереди, – добавил он притворно обиженным голосом.
– Не тяни резину! – поторопила его Мирослава.
– Могла бы сказать – кота за хвост! – Наполеонов показал подруге детства язык.
– Не дождёшься! Кот – это святое!
– Короче, жена Костомарова, встревоженная его ссорами с хозяином и намерениями податься к Сурайкину, поплакалась в жилетку его сестре. Вот они и удумали вдвоём поправить, как они выразились, Ванечке нервы. Жене бы Иван ещё мог не поверить. А тут любимая сеструха заботу проявила. Он и поверил, что это витамины, а там антидепрессанты. Ведь совсем могли угробить мужика, – покачал головой Наполеонов. – А они заладили, как две попугаихи, что Иван непьющий, и им даже в голову не пришло, что он может захотеть напиться. Вот такие вот блины.
– Ты успел с обеими переговорить? – спросила Мирослава, удивляясь оперативности следователя.
«Когда хочет, может», – подумала она.
– Конечно! Чего ждать-то?! Пока они не повторят эксперимент? Сразу вызвал кумушек к себе и предъявил результаты экспертизы. Они и раскололись, как миленькие, и давай слёзы размазывать!
– Хорошо, что всё обошлось, – сказала Мирослава и спросила озабоченно: – Ты рассказал об этом Костомарову?
– Нет, – покачал головой следователь, – зачем в семью смуту вносить? Дамы, надеюсь, усвоили урок.
– Ты правильно поступил, – одобрил Морис.
– Я тоже так думаю, – поддержала его Мирослава.
– Ну, раз уж у нас сегодня такое редкостное единогласие, то я хочу спеть! – вдохновился Шура
Миндаугас почти мгновенно принёс гитару.
Шура благодарно кивнул другу и коснулся струн. Гитара сначала тихо вскрикнула, потом вздохнула и наконец зазвучала под умелыми любящими пальцами в полный голос, сливая свою музыкальную душу с душой Наполеонова.
Не плачь о том, что не сбылось! О том, что мимо пронеслось, Что в Лету кануло, забудь И просто будь! Собою будь! Не спорь по пустякам с судьбой. Ей улыбайся вновь и вновь! Она подружится с тобой! Ты только ей не прекословь! Благополучье и любовь Тебе она отмерит щедрой мерой. А ты заплатишь только верой За всю земную благодать! Благодари! И можешь брать! Тебе дарованный судьбой Весь мир земной на веки твой! Ты только не профукай век! Будь счастлив, добрый человек!
– Морис, знаешь, о чём я думаю? – спросила Мирослава за завтраком на следующее утро после отъезда в город заночевавшего у них друга.
– О том, что вы не сказали Шуре и половину из того, что вам удалось узнать, – бесстрастно отозвался Морис.
Она усмехнулась.
– Нет.
– Тогда о чём?
– О том, что пришло время напроситься нам с тобой в гости к Тумановой и Ларину.
– Не возражаю. Только надеюсь, что Кларе Львовне вы позвоните сами.
– Разумеется. У тебя на сегодняшний вечер никаких планов нет? – спросила она, запивая кусочек грушевого мармелада чаем.
– Вы меня иногда умиляете, – ответил он.
– В смысле?
– В том смысле, что я работаю на вас! Какие такие у меня могут быть планы?
– Во-первых, ты работаешь не на меня, а на себя, правда, в моём агентстве, а во‑вторых, у каждого свободного человека могут быть свои планы на вечер.
– Я собирался вечером почитать «Мадам Бовари».
– С чего бы это? – удивилась она.
– Нашёл в ней родственную душу, – по его губам скользнула тенью ироничная улыбка.
– Извини.
«Кажется, я его достала», – подумала Мирослава.
И тут же мысленно пожала плечами: «Ну чего он от меня хочет?!»
Хотя обоим было ясно, что они хотят друг от друга двух взаимно исключаемых вещей. Он – вечно длящейся любви. Она – немедленного утоления страсти. И как им прийти к соглашению, обоим пока не ясно.
Кларе Львовне Тумановой Мирослава позвонила сразу после завтрака из гостиной.
– Алло? – отозвалась Туманова, как показалось Мирославе, полусонным голосом.
– Клара Львовна! Это Мирослава. Здравствуйте.
– Да, да, я узнала ваш голос, здравствуйте!
– Кажется, я разбудила вас, простите, – повинилась детектив. – У меня из головы вылетело, что вы поздняя пташка.
Впрочем, какой же ещё пташкой быть хозяйке ночного стрип-клуба.
– Нет-нет, Мирославочка, я уже собиралась вставать. – Голос Клары Львовны стал заметно свежее.
– Как дела в «Ромео»? – спросила Мирослава не только из вежливости.
– Хорошо. Вчера у нас была премьера, – в голосе Тумановой прозвучали нотки гордости.
– Поздравляю!
– Спасибо.
Клуб «Ромео» отличался от других ночных заведений подобного рода не только тем, что в нём не было даже налёта пошлости, но и тем, что работали в нём сплошь профессионалы. Стриптизёры имели балетное или танцевальное образование.
В определённые вечера в «Ромео» для любителей высокого искусства ставились балет и музыкальные спектакли с элементами танцев разных народов мира, начиная с античных времён.
