Разумеется, поэты не останавливались на двустишиях и четверостишиях: в русской поэзии можно найти стихотворения, написанные как пятистишиями и шестишистиями, так и более длинными строфами. Для всех этих строф важно так называемое правило альтернанса. Наглядно действие этого правила можно показать так: если в четверостишии abab окончание a — мужское, то b — должно быть женским или (гипер)дактилическим, и наоборот.
В схемах рифмовки мужские окончания часто обозначают прописными буквами, а женские — строчными. Это позволяет наглядно изобразить правило альтернанса: ему соответствуют рифмовки aBaB и AbAb, но не abab или ABAB (однако далеко не все поэты придерживаются этого правила, и на практике такие рифмовки употребляются часто).
Это правило редко затрагивает гипердактилические и дактилические окончания, обеспечивая чередование мужских и женских. Так, в александрийском стихе после пары женских рифм обязательно идет пара мужских.
Существуют и более сложные строфы — с большим количеством рифмующихся слов. В истории русского (и мирового) стиха были эпохи, когда оригинальные, ни на кого не похожие строфы очень ценились (одной из таких эпох был конец XVIII века, другой — начало ХХ века). Иногда такие строфы приобретали большую популярность и занимали особое положение в культуре. Такие знаменитые строфы бывают связаны с конкретным жанром («одическая строфа»), автором («спенсерова строфа») или даже произведением («онегинская строфа») или просто имеют широкое распространение в поэзии (как октавы и терцины употреблялись сначала в итальянской поэзии, а потом распространились по всему миру).
Одна из наиболее знаменитых строф такого типа — октава (лат. octava — ‘восьмая’). В этой строфе восемь строк, которые рифмуются друг с другом по схеме ababab cc. Соседние октавы, как правило, связаны правилом альтернанса (хотя в небольших стихотворениях это часто нарушается). Октавой часто писались большие поэмы, которые подражали итальянской поэме Возрождения («Неистовому Роланду» Лудовико Ариосто или «Освобожденному Иерусалиму» Торквато Тассо), однако этой строфой могли также писаться стихи, напрямую с этими поэмами не связанные, например пушкинская «Осень»:
***Как весело, обув железом острым ноги,Скользить по зеркалу стоячих, ровных рек!А зимних праздников блестящие тревоги?..Но надо знать и честь; полгода снег да снег,Ведь это наконец и жителю берлоги,Медведю надоест. Нельзя же целый векКататься нам в санях с Армидами младымиИль киснуть у печей за стеклами двойными. [257]В русской поэзии XVIII века особенно часто употреблялась одическая строфа, представляющая собой десятистишие с рифмовкой AbAb CCdCCd. Эта строфа была широко распространена во французском, немецком и русском классицизме. При помощи нее писались пространные торжественные стихотворения (оды), и к началу XIX века она уже практически вышла из употребления, хотя отдельные поэты пытались использовать ее и позднее. Например, эту строфу использовал один из ранних поэтов-символистов Иван Коневской:
***И все творит, и все струится,И тело — тьмы сплоченных сил.Но нечто от ума таится:Их много — я один пребыл.Сейчас лишь здесь толпы их были,Теперь уж сплыли и забыли:Я не могу быть там, тогда.Когда б я был всегда и всюду,То мне не быть иль сбыться чуду:Я — это месть, минут чреда. [166]В 1900 году, когда было написано это стихотворение, поэзия редко замечала человеческое тело. Коневской решается ввести тело в поэзию, утвердить его как одну из важных тем, и поэтому ассоциации с торжественной одой, которая призвана воспевать величие монарха или божества, оказываются особенно важны: тело представлено здесь как нечто торжественное, достойное удивления и восхищения.
Особое место в русской поэзии занимает онегинская строфа — строфа, которой написан «Евгений Онегин». Эта строфа состоит из 14 строк с рифмовкой AbAb CCdd EffE gg (в ней сочетаются различные типы простейших рифмовок). За пределами пушкинского романа онегинская строфа употреблялась редко, хотя некоторые поэты XIX — ХХ веков, которые чувствовали особую близость к Пушкину, иногда употребляли ее в отдельных стихотворениях, часто состоявших всего лишь из одной строфы:
