***Никто не хотел ложитьсяНикто не хотел и вставатьБел перстенек был с ядомчасовых и минутных стрелНикто не смотрел на стрелкикак будто встали онеНадет был перстень с часамина одно из двух голых телЯ думала сяду рядомсейчас зачерпну из котлачерепа третью ложкусчастья из щавеляНа дне суповой тарелкибольшая пустая кроватьНад ней — жавелевы водыНикто не хотел всплыватьПерсть не шевелясь лежалаи не желала встатьКанотье истлевало на татепока не сгорело дотлаНадежда былая на перстеньи стрелы его пополамделили белое полекак плотью — мадаполамИ в шесть я надела платьеи долго думала: ждии прошлой и будущей долиНо кто же хотел лжи и житьВасилий Филиппов, 1955-2013 ***Просыпаюсь поздноС Григорием Богословом у изголовьяИ думаю: «Сегодня поздноЕхать устраиваться на работу».Курю все тот же «Интер»,Пью все тот же чай,Но листва облетела. Голо.Взгляд-ланцет препарирует листья.Они шуршат, свиваясь в кисейные платья.Листья лежат в объятьяхДруг у друга.Осень, наверное, то же, что подруга.А я забавляюсь с дымом «Интера»,Выкуриваю до зубов сигаретуИ призываю глаза к осеннему свету.Григорий Богослов раскрыл томИ водит гусиным пером.Девушка исчезла на работе.Ее глаза по-египетски расширились среди канцелярских кнопок.Ее рукаЗастыла над мышью-авторучкой.ИздалекаСлежу за ее движениямиВ помещении.Я отрезан от нее телефонным проводом.Никто не позвонит. Голодно.Дышит, наверное, осенними листьями,А дома картинами Альтдорфера и Кранаха.Кровь каплет из руки — раны.Кровь приливает с работы и на работу,Словно к голове многоногого тела.Человек — пузырь землиРаботает в учреждении.Как она там одна справляется с авторучкой — швейной иглой,Сидит за ткацким станком,Распускает пряжу.Как она ходит домой,Туфельками разбивая асфальт на брызги луж.Девушка — Иона внутри кита.СлепотаМоя мешает созерцать уродливый город-ледник,Где хранятся мужчины-боеприпасыИ женщины — морские раковины-японкиС шумом моря в прическе.Город спит, положив голову на стол учреждения,Закусив лепестками губ прядь волос.Слышен шум.А я спасаюсь от города в комнате.Григорий Богослов уже дописал страницуИ теперь просит подвести его, слепого, к голубю-кринице.[325]ТАКЖЕ СМ.:
Владимир Гандельсман (12),
Сергей Завьялов (13),
Анна Ахматова (15.2),
Евгений Баратынский (18.2.1).
<p>8. Миф и символ в поэзии</p><p>8.1. Миф</p>В древности, когда не было письменности, а значит, и литературы, люди рассказывали друг другу истории, где в свернутом виде хранились их представления об устройстве мира. В этих рассказах шла речь о сотворении мира и человека, о сражениях и подвигах богов и героев, о путешествиях на край света и в мир мертвых. Мифы занимали центральное место в культуре: они помогали человеку понимать себя и окружающий мир, а их герои служили примерами в самых разных ситуациях.
