Так, Николай Клюев не только писал полные духовных прозрений стихи о жизни деревни, но и воспринимался публикой как персонаж своих собственных стихов — самородок, передающий читателям мудрость русского народа. Его авторский миф был настолько цельным, что даже спустя много лет Георгий Иванов в мемуарной книге «Петербургские зимы» пытался его разоблачить. Иванов изображал Клюева по-европейски образованным человеком, который лишь на публике играл роль выходца из народа:
Я как-то зашел к Клюеву. Клетушка оказалась номером «Отель де Франс», с цельным ковром и широкой турецкой тахтой. Клюев сидел на тахте, при воротничке и галстуке, и читал Гейне в подлиннике.
— Маракую малость по-бусурманскому, — заметил он мой удивленный взгляд. — Маракую малость. Только не лежит душа.
Наши соловьи голосистей, ох, голосистей…
Подобные мифы сопровождают многих больших поэтов — иногда, особенно в начале ХХ века, они занимают значительное место в культуре (как миф о Велимире Хлебникове — провидце и Председателе земного шара), иногда оказываются не более чем дополнением к стихам.
<p>Читаем и размышляем 8.1</p>Павел Катенин, 1792-1853 ИДИЛЛИЯБлажен меж смертными, кто любит друга; вдвоеБлаженнее, когда взаимно он любим:Тезей, в аду пленен, был счастлив, в ПиритоеОтраду находя, деля неволю с ним;Орест у варваров, меч над главою видя,На жребий не роптал, Пилада зря с собой;И без Патрокла жизнь Ахилл возненавидя,Отмстив за смерть его, утешился душой. [157]1809Сергей Стратановский, 1944ВЯЙНЯМЁЙНЕНИ РУССКИЙ КНЯЗЬНа ладье лебединой,По реке долгой, длинной, на север, лесами обильный,Русский князь — витязь сильныйК Вяйнямёйнену старому приплыл со своей дружиной.И сказал русский князь: «Помоги нам, кудесник старыйБьют нас татары, жгут наши села и нивы,Города разоряют, лучших людей в плен уводят…И мы просим тебя, заклинатель старый,Послужи нам силой своей волшебной.Знаю, можешь ты словом мощнымМор наслать на народ искони враждебный».И ответил ему Вяйнямёйнен старый:«Слово лечит, а не губит, слово строит, а не рушит.Словом я ковал железо, словом я ладью построилНо убить не смеет слово никого на целом свете.Я пойду к тебе на службу, русский князьТолько воином обычным в твое войско,Ибо сила моя тяжела мне стала,И хочу сойти я к смерти, к Туонелы водам черным».«Жаль», — ответил ему русский князь. [302]Дмитрий Григорьев, 1960
