Когда он уезжает с лесной опушки и мчит по трассе в сторону побережья, в нагрудном кармане сердце греет свернувшийся колечком медный локон.
Ника стоит в парадной зале и дрожит от зябкого ветра, который порывами проникает сквозь открытую дверь. Она не сводит взгляда с опечатанного колодца. Доски, которые его закрывали, частично лежат на земле, словно брошенные игрушки непослушного малыша. Остальные покоятся на пересохшем дне. Полиэтиленовая желтая лента пересекает колодец крест‑накрест, и, если бы не тело женщины в черном кружевном пеньюаре, которое достали оттуда прошлой ночью, Ника ни за что бы не поверила, что он может стать местом смерти.
Позади хлопает дверь, и Ника оборачивается, потирая плечи, затянутые в синюю водолазку.
– Полицейский извивается, как червь после дождя, – зло бросает Джианна и рукой опирается на стену. На секунду прикрывает глаза, видимо, из‑за головокружения. – Я не выдержала, но у Стефано больше терпения.
Ника смотрит на графиню и видит призрака. Да. Она одета в тот же брючный костюм, теперь подходящего траурного цвета, ее волосы так же распущены. Но глаза красные, словно в них насыпали по горстке тертого перца, а некогда смуглая кожа теперь отливает белизной, как выцветшая скатерть. Сходство с Паолой больше не поражает. Оно пугает. Особенно когда в очередной раз пытаешься осознать, что старшая сестра мертва.
– Хочет подвести к самоубийству. Допытывается, были ли у нее причины… не хотеть жить. – Джианна ударяет кулаком по каменной стене и стонет. – Проклятье. А у кого их нет?!
Ника снова переводит взгляд на колодец. Самоубийство? Обычно стреляются или вешаются. На худой конец – снотворное. Но прыгать в пересохший колодец, рискуя не погибнуть, а на всю опостылевшую жизнь остаться инвалидом? Нет. Это точно не самоубийство.
– Вы верите? – хрипло шепчет Ника.
– Я? А ты? – Джианна щурится, будто пытает ее взглядом.
Ника вспоминает последний разговор с Паолой. Если бы она тогда знала, что никогда больше не увидит ее живой. Если бы…
– Она была подавлена, но не думаю, что это веская причина прыгать в колодец. А где Анджело? – резко переводит тему Ника.
– Без понятия, где эта крыса. – Джианна поворачивается к коридору на кухню. – Пойду найду Люсу. Нам надо напиться…
Джианна едва успевает выйти, как из столовой выходят Стефано и низкорослый, больше похожий на гнома из «Властелина колец», чем на человека, полицейский.
– Примите мои соболезнования, граф. Такая утрата, так жаль. Столь красивая молодая женщина. – «Гном» причмокивает губами и качает головой, словно говорит о невкусном десерте, а не о смерти человека.
Стефано равнодушно провожает его взглядом. Ника читает в глазах открытую усталость и обреченность. Будто внутри его крутится мясорубка, которая пожирает сердце.
– А вы – фотограф, которого наняла покойная графиня Карлини? – «Гном» тормозит перед носом Ники и смотрит на нее снизу вверх, но при этом делает важный вид, что это он выше всех.
– Да, я – Вероника Исаева.
– Занятно, занятно. А что вы скажете о Паоле Росси? Вы считаете, она хотела умереть?
Мысленно Ника морщится от бестактного вопроса полицейского, но внешне не позволяет дрогнуть и мускулу на лице:
– Считаю, что она хотела жить больше, чем кто‑либо из нас.
«Гном» некоторое время молчит, видимо, решая для себя, принять во внимание ответ Ники или нет, а после, бодро развернувшись на пятках, пружинистой походкой спешит к выходу:
– Я буду держать вас в курсе, граф! До встречи.
Входная дверь, которая до этого нервно дергалась на ветру, захлопывается за полицейским, и в холле повисает нервная тишина.
Ника не выдерживает первая и подбегает к Стефано, заключая его в неловкие объятия. Мужчина не сопротивляется. Молча утыкается лицом в ее макушку и тихо стонет:
– Я до сих пор не верю, что она мертва.
– Я тоже.
Ника никогда не умела утешать. Нужные слова потерялись, забылись, и все, что она может делать, это гладить Стефано по спине, напевая детскую колыбельную. Тихая, ласковая мелодия, идущая прямо из сердца, на короткое время и правда успокаивает мужчину, но залатать рану на его душе не способно даже время.
– Мне так жаль, – шепчет она.
Стефано поднимает лицо, и Ника чувствует его горячие губы, прерывистое дыхание. Объятия сжимаются, и она сама не понимает, как целует мужчину, а он ее, и они отчаянно пытаются забыться друг в друге. Трель мобильного вырывает их из водоворота чувств. Ника отшатывается и оттягивает водолазку, будто ее раздели и сейчас она пытается прикрыть наготу. В это время Стефано раздраженно говорит по смартфону:
– Что? Опять? Пропустите, – отрывисто отвечает он и сбрасывает вызов. – Охрана позвонила. Снова пришли из полиции. Не понимаю, сколько можно уже мучить. Я и Джианна рассказали все, что знали.
В дверь стучат. Стефано резко открывает ее и тут же отступает назад. Его брови вопросительно взлетают вверх. В замок входит мужчина в синем пиджаке и серо‑голубых брюках. В отличие от «гнома», этот напоминает старого, повидавшего жизнь орла. Длинный крючковатый нос, высокие скулы и цепкий взгляд следователя. Седые волосы зализаны назад.