Постепенно тьма вокруг сгущалась и превращалась в старый подъезд их хрущевки, в которой они жили, когда он был маленьким. Обшарпанные стены и отваливающаяся старая краска, нанесенная в несколько слоев. Только цветов и звуков тут не было. А вот и дверь его квартиры — металлическая с выделяющейся на черно-белом фоне серо-малиновой старой дерматиновой обивкой, подпаленной и подрезанной в нескольких местах дворовыми мальчишками, из-за чего вата торчала из нее. Мать не хотела менять дверь, так как боялась, что новая наведет на их квартиру воров. Открыв её, Алексей превратился из взрослого мужчины, каковым видел себя, в маленького мальчика. В квартире пахло кислой квашенной капустой — мать считала, что она очень полезна — и её сладковато-приторными духами. Прихожая с подставкой для обуви и шкафом для вещей, чуть дальше дверь в большую комнату, которая по совместительству была спальней матери и гостиной. Вечно запертая на ключ, чтобы он не мог бесконтрольно смотреть телевизор или брать её ноутбук. Но Алексей пошел не туда, а чуть дальше, немного не доходя до поворота к туалету, ванной и кухне.
Его комната. Рабочий стол с множеством полок над ним, забитых книгами и учебными тетрадями, находился слева. Тут же стояли шкафы с книгами и шкаф для одежды. Противоположная сторона была занята шведской стенкой, кроватью и множеством наград, развешанных на стене и стоящих в специально выделенном для этого серванте. Алексей подошел ближе и поморщился, глядя на грамоты, кубки и медали. Ему было плевать на них. Это была стена тщеславия его матери, из достижений которой — родиться с неплохой внешностью и удачно выскочить замуж. Ах, да, и её «воспитание». Но больше всего выделялось окно на противоположной стороне от деревянной двери. Оно было закрыто решетками… изнутри. Будто бы он пленник психиатрической больницы, в которых так делают, чтобы больные не разбили его и не порезались. Окно светилось ярко, в него било теплое летнее солнце, веял прохладный свежий бриз, качающий тюль, раздавался веселый смех играющих во дворе детей и трель птиц.
Алексей пришел сюда из-за этого окна. Ведь ему было тяжело даже просто подойти к нему. Сделав первый шаг, юноша в теле мальчика начал обливаться потом. От второго сперло дыхание, а третий поставил его на колени, заставляя смотреть на дрожащие детские руки. Именно в этот момент запустился второй этап.
Алексей не мог встать, но смог понемногу двигаться вперед на карачках. На него будто одновременно накинули многотонный вес и бросили в очень вязкий и липкий кисель. Остановился он уже возле окна, вцепившись в решетку. Наступил третий этап.
Весь дом вдруг затрясся как при землетрясении, но вдруг все прекратилось — Сильфина начала лечение, понял позже он. Стало полегче, и Алексей забрался с ногами на подоконник, глядя на ослепляющий свет за окном. Он стал трясти решетку, однако все было тщетно — она была крепка, как и положено стали. Как вдруг его будто пронзило током, и он смог расширить решетку настолько, чтобы протиснуться сквозь нее.
Время остановилось. Алексей вернулся в сознание, но видел нечто иное. Все люди и предметы были полупрозрачными и светились разным светом. Сильфина фиолетовым и очень ярким, Клитея зеленым и почти так же ярко, а Кейджи синим и слабее всех, но все равно гораздо ярче, чем окружающие предметы. Все они замерли, как замер и весь мир вокруг. Вглядевшись, Алексей будто бы видел истинную суть всего, и ему вдруг захотелось выйти, погулять, узнать все секреты мироздания. Однако именно в этот момент ему будто врезали нехилую такую пощечину и вернули в тело. Это от Кейджи он узнал, что по совету японца, Сильфина ударила его ментально. Зачем Кейджи это сделал? Потому что почувствовал чудовищную опасность как для Алексея, так и для всех окружающих, и видел только один выход, один путь, о котором и сообщил принцессе. Теперь Алексей понимал, что он был в форме души и чуть не вышел из своего тела. А ведь он знал, что перерожден и сохранил при этом свои воспоминания. А как это могло случиться? Где хранилась память? В душе, естественно! А у души нет физических границ.
