Темная Сторона — опасный инструмент и, если не держать ее в узде, она начинает вести действия ситха за него. В итоге из наследников ситхов падшие джедаи превратились в алчущих крови и сражений одержимых, не способных узреть общую картину, и, как следствие, начать сопротивляться собственным инстинктам.
Так могло продолжаться еще долго, если бы не Дарт Хасс, стараниями которого самые искусные ситхи прошли темный ритуал очищения разума. Вновь обретая способность мыслить здраво, они ужасались тому, сколько времени было бездарно утеряно в бесплотных попытках навредить Республике. В то время как они сами недалеко ушли от тех, кем являлись, едва только ступив на путь Темной стороны.
В результате была создана коалиция заговорщиков, зеркально отражающих процессы гражданской войны, происходящие в Ордене джедаев. Только если те открыто вцепились друг другу в глотки, то у ситхов такой возможности не было. Сторонников Дарта Руина все еще было слишком много, и установленные им ментальные закладки оказалось не так просто снять. Первые же попытки привели к жестокому подавлению бунта, в котором принял участие лично Владыка, в котором уже ничего не осталось от того харизматичного умборанина, за которым пошло столько людей.
Дарт Хасс погиб, а вместе с ним половина руководства заговорщиков. Оставшиеся затаились, а другие, как Мъйят и Джаральн, потерявшие своих учителей, начали вести свою собственную игру. Но на сей раз, наученные ошибками учителей, действовали куда искуснее, не вызывая подозрений Алека Пайна, прикрепленного к ним для дополнительного контроля.
Экс-ученик безвременного почившего Дарта Кертеры высоко взлетел после того, как смог сбежать из-под стражи республиканских особистов. После его триумфального возвращения на Коррибан, обучением Алека занялся лично Дарт Руин, продолжив дело Дарта Кертеры и окончательно лишив юного Лорда последних проблесков разума. Вещи, которые творил Пайн, упивающийся своей властью и возможностями Темной стороны, могли вызвать отторжение даже у самых матерых ситхов. Однако его верность Владыке была неоспоримой, и Алек Пайн вовсю пользовался вседозволенностью для удовлетворения своих извращенных наклонностей.
Я бы не сказал, что Мъйята или Джаральна особо трогали те ужасы, о которых они рассказывали при упоминании Алека. Куда больше их заботила бессмысленная растрата человеческих ресурсов в виде рабов, а также неспособность бывшего соклановца контролировать свой растущий голод. Живой пример Алека Пайна перед глазами стал отличным стимулом, чтобы отточить навыки по защите своего разума от влияния Темной Стороны, а также магии ситхских колдунов, обожающих покопаться в чужих мыслях.
Таким образом, когда ментальные путы Могру спали с его смертью, и многие ситхи осознали глубину дна, где оказались стараниями своего безумного Владыки, Мъйят и Джаральн начали действовать в числе первых. После новостей о гиперпространственном шторме и факта дестабилизации гиперпутей к Тайтону, они с союзниками заманили сторонников Дарта Руина на заведомо смертельную вылазку, ударив им в спину, как только связь с остальной частью галактики прервалась. То, что мы с Фрисом сперва приняли за выслеживание выживших джедаев в лесу, оказалось истреблением последних сил, верных Дарту Руину.
По сути после падения Храма на немногих выживших светлых попросту махнули рукой. Будущее возрожденного Ордена ситхов было куда важнее отлова кучки беглецов, чьи потуги отстоять свой дом превратились в натуральное избиение младенцев. Когда с бешеными шавками, поглощенными Темной Стороной, будет покончено, одержавшие победу заговорщики просто покинут Тайтон, чтобы устранить последнее препятствие на пути к своей цели.
Дарт Руин не желал восстановления падшей Империи. Как не хотел усиления других ситхов, создавая прочную основу для будущих поколений и конечного возрождения Ордена Темной стороны Силы. Все, что интересовало Дарта Руина — он сам. А также пути усиления собственного могущества, которое в виду его дряной философии, больше походило на бледную пародию истинного величия древних Владык Тьмы, нежели хоть на йоту приближалось к нему.
У Руина даже имелся свой собственный кодекс, отличный от ситхского и больше походящий на мантру безумца. Услышав ее, я уловил явные параллели с тем, что имел возможность разглядеть в умах джедайских марионеток Могру в Храме на Корусанте.
«Нет страсти… есть лишь одержимость.
Нет знания. Есть лишь убеждения.
Нет цели. Есть лишь воля.
Нет ничего…
Только я».
