Погода – это мы полностью

– По крайней мере, Карский ушел бы со встречи с надеждой…

– Мы чрезвычайно переоцениваем роль отрицателей науки, потому что это позволяет согласным с наукой чувствовать свою праведность без необходимости действовать на основании признаваемых нами знаний. Всего 14 % американцев отрицают изменение климата, что намного меньше процента[279] тех, кто отрицает эволюцию, или что Земля вращается вокруг Солнца[280]. Шестьдесят девять процентов американских избирателей[281], включая большинство республиканцев, говорят, что Соединенным Штатам не следовало выходить из Парижского соглашения. Либералы могут перенять риторику и научиться создавать нужное впечатление, но нет ничего консервативнее, чем стремление «консервировать» – сохранять что-то в неизменном виде, будь то уклад жизни или природа.

– Как ты объяснишь, что все те люди, которые не отрицают, что планета в опасности, не встревожены тем, что она в опасности?

– Наверное, я назвал бы их глупыми или злонамеренными, если бы сам не был одним из них.

– Ты не встревожен?

– Хотел бы, но нет. Я говорю, что да, но нет. И чем тревожнее становится ситуация, тем тревожнее растет моя способность игнорировать эту тревогу.

– И как ты это объяснишь?

– Не знаю.

– Постарайся.

– Люди обладают необыкновенной способностью приспосабливаться.

– Звучит хреново.

– Так и есть.

– Значит, постарайся получше.

– Мы…

– Не надо говорить за всех. Скажи за себя.

– Когда я писал «Как предотвратить великое вымирание», самые информационно насыщенные страницы в этой книге, моей стратегией было уделять как можно больше внимания своим собственным реакциям, а не подражать публицистическому стилю статей и книг, которые я прочел, собирая информацию, и ни одна из которых – не важно, насколько она была глубока по смыслу, хорошо написана или злободневна – так и не подвигла меня что-нибудь сделать. Я был готов обменять полноту изложения и даже в какой-то степени профессионализм на форму, которая стала бы для меня движущей силой.

– Сработало?

– Я точно убедил самого себя.

– Разве это не здорово?

– Я убедил себя в том, в чем уже был убежден, и это никак не повлияло на то, как я живу.

– Так, может, ты ничем не лучше того своего друга, а? Ты написал книгу и не веришь в то, что в ней написано; он же отказывается ее читать, потому что верит.

– Крайне прискорбно, что, вместо того чтобы не быть климатическими атеистами, большинство из нас стали климатическими агностиками.

– Но ты же сказал, что большинство американцев хотели, чтобы США не выходили из Парижского соглашения?

– Они так сказали в ответ на заданный вопрос. Я бы тоже так ответил. Плохо, что такие мнения, всего лишь селфи, а не поглотители углерода.

– Значит… у тебя нет надежды?

– Нет. У меня полно знакомых, умных и отзывчивых, не таких, для кого защита окружающей среды – повод к самолюбованию, а хороших людей, которые тратят время, деньги и силы, чтобы сделать этот мир лучше, но которые никогда не изменят своих пищевых привычек, как бы они ни были убеждены в необходимости это сделать.

– И как эти умные и неравнодушные люди объясняют свое нежелание питаться по-другому?

– Их никогда об этом не спросят.

– Но если бы спросили?

– Возможно, они сказали бы, что животноводство представляет собой систему с серьезными недостатками, но людям нужно питаться, а в настоящее время продукты животного происхождения дешевле, чем когда-либо раньше.

– И как бы ты на это ответил?

– Я бы сказал, что нам нужно питаться, но нам необязательно есть продукты животного происхождения – чем больше растительной пищи входит в наш рацион, тем мы здоровее – и нам совершенно точно не обязательно поглощать их в сегодняшних исторически беспрецедентных количествах. Но правда и то, что это вопрос экономической справедливости. Нам нужно обсуждать его, а не пользоваться неравенством в качестве способа избегать разговора о неравенстве.