Погода – это мы полностью

– Потому что крайне велико искушение упростить этот сложный как с научной, так и с философской точки зрения вопрос: подобрать удобные статистические данные, отбросить «нелогичные» убеждения, проигнорировать неясные случаи. И если нам так трудно просто переосмыслить, насколько для нас важно то, что мы едим – когда даже самые умные и неравнодушные люди ищут прорехи, сквозь которые можно было бы проскользнуть, дабы сохранить привычный для себя образ жизни, – неточности могут показаться обманом.

Кстати, это еще один контраргумент: цифры расчетов приблизительны до такой степени, что практически не заслуживают доверия. Я привел данные о том, что доля животноводства в выбросах парниковых газов составляет 14,5 %. Потом я привел данные о том, что эта доля составляет 51 %. И автором меньшего подсчета была не корпорация «Тайсон-фудз», а автором большего – не Организация по борьбе за права животных. Это, пожалуй, самая важная часть статистики, связанной с изменением климата, и верхняя оценка больше чем в три раза превышает нижнюю. Если я не могу дать более точных значений, зачем кому-то верить моим словам?

– И зачем же?

– Я могу дать более точные значения. В Приложении в конце книги описана методология, с помощью которой получены эти цифры, и объясняется, почему я считаю, что 51 % больше соответствует истине. Но системы, о которых идет речь, сложны и взаимосвязаны, и их оценка требует значительных допущений. С этой проблемой сталкиваются даже самые политически нейтральные ученые.

Вот, например, переход на автомобили с электроприводом. Как нам просчитать относительную экологическую чистоту электрической сети, которая приводит их в движение? В Китае[301] 47 % электричества вырабатывается на угле; переход на автомобили с электроприводом привел бы к климатической катастрофе. Как нам учесть тот факт[302], что для производства электрического автомобиля требуется в два раза больше электроэнергии, чем для производства обычного? И как насчет других форм[303] экологического ущерба, например добычи редких металлов для аккумуляторов – энергоемкого процесса, в результате которого из добытого используется лишь 0,2 %, а остальные 99,8 % выбрасываются обратно (теперь уже в виде токсичных отходов) и загрязняют окружающую среду?

Притворяться, что нам известно больше, чем известно на самом деле, опасно. Но еще опаснее притворяться, что нам известно меньше, чем известно на самом деле. Разница между 14,5 и 51 % огромна, но даже наименьшее значение из двух совершенно ясно дает понять, что, если мы хотим остановить изменение климата, нам нельзя игнорировать тот вклад, который вносят в него продукты животноводства.

Франкфуртер спросил Карского о высоте стены варшавского гетто. Если бы Карский ответил, что ее высота составляет от восьми до двадцати пяти футов, что бы это изменило? Для евреев, которые не могли ее преодолеть? Для Франкфуртера, когда он решал их судьбу? Для нас, когда мы судим Франкфуртера?

– Но, не зная высоты стены, мы не можем рассчитать, как ее преодолеть.

– Разные исследования предполагают разные изменения пищевых привычек в связи с изменением климата, но в итоге получается примерно одно и то же. Наиболее подробный разбор влияния животноводства на окружающую среду был опубликован в журнале «Nature» за октябрь 2018 года. Проанализировав системы производства продуктов питания всех стран в мире, авторы пришли к выводу, что пусть голодающие бедняки по всему миру и могли бы, как это ни странно, немного увеличить потребление мясо-молочных продуктов, для того чтобы предотвратить катастрофический, непоправимый вред окружающей среде, среднему жителю планеты необходимо перейти на питание растительной пищей. Средний житель[304] США или Великобритании должен потреблять на 90 % меньше говядины и на 60 % меньше молочных продуктов.

– И как это контролировать?

– Никаких продуктов животного происхождения на завтрак и обед. Возможно, это не снизит их потребление до точно рассчитанного уровня, но это будет уже кое-что, и такой подход легко запомнить.

– И это будет легко сделать?

– Зависит от акулы. Было бы и лицемерно, и контрпродуктивно притворяться, что отказ от продуктов животного происхождения до ужина не потребует никаких усилий. Но готов поспорить, что если большинство людей задумаются, какой прием пищи за последние несколько лет был им особенно приятен – доставлял наибольшее удовольствие от смакования вкуса и общения, был наиболее значим с культурной и религиозной точек зрения – это практически всегда был ужин.

И нам нужно признать, что перемены необходимы. Мы можем сделать выбор в пользу одних перемен или стать субъектом других – массовой миграции, болезней, вооруженных конфликтов, огромного снижения качества жизни, – но будущего без перемен нам не видать. Роскошь выбирать, какие перемены мы предпочитаем, имеет ограниченный срок действия.

– А тебе?

– Что?