Бог использует слово «помнить» дважды. Странно, что всемогущей силе могла понадобиться помощь в том, чтобы по недостатку памяти не истребить свое самое важное создание. Бог Торы забывчив, и ему требуются напоминания – стоны рабов в Египте, символы его заветов, – и он ясно дает понять, что это напоминание
В глобальном масштабе от самоубийств гибнет больше людей[317], чем от войн, убийств и природных катастроф, вместе взятых. Мы с большей вероятностью рискуем убить себя, чем быть убиты, и в этом смысле должны бояться себя больше, чем боимся других. Из радуги может получиться веревка: можно бросить ее утопающему, а можно связать в петлю.
Никто, кроме нас, не уничтожит Землю, и никто, кроме нас, ее не спасет. Самые безнадежные ситуации побуждают к самым обнадеживающим действиям. Мы нашли способы восстановить жизнь на Земле в случае ее полного коллапса, потому что мы нашли способы вызвать полный коллапс жизни на Земле. Мы сами – и потоп и ковчег.
Утром 14 апреля 2018 года адвокат по защите гражданских прав Дэвид Бакел зашел в ту часть бруклинского Проспект-парка, в которую я тысячи раз заходил сам. Когда я жил в том районе, именно там я часто выгуливал собаку, играл со своими детьми или просто бродил, собираясь с мыслями. В пять пятьдесят пять утра Бакел отправил электронное сообщение в новостные агентства, поясняя принятое им решение. Потом облил себя бензином и поджег.
По словам его супруга и друзей, он не страдал депрессией. И у него хватило присутствия духа, чтобы оставить как минимум четыре отдельных сообщения с объяснением своего акта. Самое краткое из них гласило: «Я, Дэвид Бакел, только что совершил самоубийство через самосожжение в знак протеста».
Вторая записка[318] была найдена свернутой в пакете с мусором в стоявшей неподалеку тележке из супермаркета. В ней было написано: «Выбросы разрушают нашу планету, просачиваются во все живое через воздух, почву, воду и осадки. Наше настоящее становится все более безысходным, нашему будущему нужно больше, чем мы делали до сих пор».
Бакел был адвокатом по делам о защите гражданских прав, у которого были все основания верить, что прогресс – это вовсе не плод воображения. Он был признанным по всей стране пионером защиты прав гомосексуалистов и трансгендеров. Однополые браки были узаконены, когда Бакел был уже зрелым человеком, не в последнюю очередь благодаря его собственным усилиям. В атмосфере безразличия и обреченности он сохранял надежду и воодушевление. Те, кто счел его самоубийство актом капитуляции, забывают о том, что его смерть была открытым протестом. А ни одно действие так не зависит от веры в возможность перемен, как протест. «Достойная цель в жизни порождает достойную цель в смерти», – сказал Бакел в предсмертной записке.
Три месяца спустя[319] [после самосожжения Бакела] газета «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью «Растить ребенка в обреченном мире»[320]. Мне переслали ее человек десять. Начав читать, я решил, что она просто пронзительна. Ее автором был Рой Скрэнтон, тот же, кто написал «Учимся умирать в эпоху антропоцена». Скрэнтон описывает захватывающий коктейль эмоций, который почувствовал после рождения своего ребенка: «Когда родилась моя дочь, я заплакал дважды». Первый раз это были слезы радости, а второй – печали: «Из собственного эгоизма мы с супругой приговорили нашу дочь к жизни на планете, куда грядет апокалипсис, и я не вижу ни одного способа защитить ее от будущего».
Я был благодарен за еще одно слово к разговору о глобальном кризисе. Скрэнтон не просто вдумчив, он влюблен в свою тему, осведомлен и чертовски хорошо пишет. Он озвучил одно из родительских чувств, которое часто испытываю я сам. Это вовсе не совпадение, что столькие люди переслали мне его работу и что все они были родителями.
