– Прекрати отнекиваться. Поговори со мной. – Большим пальцем он нежно проводит по моей мокрой щеке. – Я умею слушать, правда. Расскажи мне, что случилось.
Мои губы начинают дрожать. Черт возьми, очередной прилив слез на подходе. И это снова злит меня.
– Я ни хрена не могу сделать, вот что случилось.
Протягиваю руку и смахиваю все стикеры прочь. Некоторые остаются на паркете, но остальные разлетаются по комнате, или их заносит под кровать.
– Это для статьи, над которой работаешь? – Фитц поднимает один листок и читает надпись.
– Для промежуточного экзамена, – шепчу я, – который я не сдам.
Выдохнув, он меняет позу и садится. Поколебавшись немного, тянется ко мне.
Возможно, если бы в данный момент я не чувствовала себя такой уязвимой, то нашла бы силы оттолкнуть соседа. Но я слаба и упала духом, когда он протягивает руки, забираюсь к парню на колени, спрятав лицо у него на груди, позволяю себя утешить.
– Послушай, – бормочет парень, поглаживая меня по спине, – психовать из-за учебы вполне нормально. Мы все переживаем из-за нее.
– И ты? – спрашиваю я слабым голосом.
– Постоянно.
Мужские мозолистые пальцы перебирают мои волосы, и неожиданно снова ощущаю себя ребенком. Мама всегда гладила меня по голове, когда я расстраивалась. Иногда и брат Ник так делал, если разбивала колено или ударялась головой, проказничая. Я была непоседливым ребенком. Черт, теперь я непоседливая взрослая.
Сильное тело Фитца согревает своим теплом. Прижимаюсь щекой к ключице и стыдливо признаюсь:
– У меня трудности в обучении.
– Дислексия? – уточняет он полным понимания голосом.
– Нет. Скорее, набор симптомов, относящихся к СДВГ. Мне очень трудно сосредоточиться и упорядочить мысли на бумаге. В детстве я принимала лекарства, но от них ужасно болела голова, мучили тошнота и головокружение, поэтому прием пришлось бросить. Я попыталась возобновить прием в подростковом возрасте, но побочные эффекты вернулись. – Издаю резкий, самоуничижительный смешок. – Мой мозг не любит лекарства. К сожалению, это означает, что приходится самостоятельно собираться с мыслями, а порой это действительно трудно.
– Как мне тебе помочь?
– Что? – вздрагиваю я от неожиданности.
– У тебя трудности с подготовкой к экзамену, так как мне тебе помочь? – Он искренне хочет помочь, в его глазах нет ни намека на жалость.
Я слегка в шоке. Неловко соскальзываю с его колен и сажусь рядом, скрестив ноги. Теперь, когда мы больше не касаемся друг друга, не хватает тепла его тела. В голове мелькает воспоминание о ТОМ САМОМ ПОЦЕЛУЕ, но я отмахиваюсь от него как от назойливой мухи. Фитц не поднимал разговор о поцелуе и прямо сейчас по нему не заметно, чтобы он хотел засунуть язык мне в рот.
Заметно, что он искренне хочет помочь.
– Не знаю, – наконец отвечаю я, – просто… Так много информации. – Тревога снова наполняет мой желудок. – Пять десятилетий развития моды. Не уверена, что считать главным. Так как не могу выбрать нужное, доклад растянется на пятьдесят страниц, а должен включать всего три тысячи слов, и я не знаю, как упорядочить мысли и…
– Дыши, – приказывает он.
Замолкаю и делаю так, как он сказал. Кислород немного прочищает мозги.
– Тебя снова уносит. Нужно действовать последовательно.
– Стараюсь. Дурацкие стикеры для того и нужны, чтобы разбить большую цель на маленькие.
– А если проговаривать вслух? Когда-нибудь помогало?
– Да, – медленно киваю я. – Обычно я надиктовываю пункты и идеи и позже переношу их на бумагу, но сейчас до этого еще не дошла. Я пыталась определить исходные условия, когда накатила паника.
– Хорошо, – он вытягивает вперед длинные ноги, – тогда поговорим об исходных условиях.
Я прикусываю щеку изнутри.
– Спасибо за предложение, но, уверена, у тебя есть дела поважнее. Например, рисование. Или разработка видеоигры. – Слабо пожимаю плечами. – Ты не обязан помогать мне с докладом.
– Я не собирался делать этого просто так.
– Хочешь, чтобы я тебе заплатила? – прищуриваюсь я.
– Что? – вскидывает он брови. – Нет. Конечно, нет. Я хотел сказать… – Фитц делает быстрый вдох, избегая моего взгляда. – Мне тоже нужна твоя помощь.
– Неужели?
Странно смущенный, он снова поднимает глаза.
– Как насчет взаимообмена? Я помогу тебе в подготовке к промежуточному экзамену: наброски, тезис. А когда напишешь, могу откорректировать и помочь выстроить связный текст. А ты мне поможешь… – Последние слова больше похожи на бормотание: – …позволив рисовать себя.
Теперь пришел мой черед изумляться.
– Ты хочешь нарисовать меня?
Его голова дергается в подобии кивка.
– Как одну из француженок? – Жар опаляет мне щеки. Он хочет нарисовать меня голой?
О мой бог.
Почему эта идея меня заводит?
– Каких француженок? – с озадаченным видом уточняет он.
– Ты не помнишь, как однажды ночью тайком посмотрел «
– А, портрет обнаженной женщины, – фыркает он. – Забыл об этой сцене. И нет, раздеваться не нужно.
На этих словах голос у него охрип. Интересно, Фитц представляет то же самое, что и я?
Я. Лежу перед ним голой. Тело предстает напоказ.
