— Мисс Лорэй, если тут нет клонов, то где вы прячете оборудование для связи? Скажите, и я постараюсь смягчить наказание для вас — шифровальный блок, даже из шлема обычного пехотинца, стоит очень многого. Может, я даже смогу выбить для вас добровольное сотрудничество и вы отделаетесь условным сроком.
— У нас нет никакого оборудования, — мягко попыталась убедить его Эйнджела. — Мы даже комлинками не так давно научились пользоваться.
— А жаль, — почти искренне огорчился Нэйв. — Мастер Тормус, скажите, где именно я ошибаюсь? Вот смотрите: передача — есть, трупы — есть, мисс Лорэй — есть. А клонов — нет. Кто же тогда этот таинственный шпион и убийца? Или всё же мисс Лорэй меня обманывают, как Вы думаете?
— Ну, они уже солгали моему коллеге, мастеру Синджу, так что я вынужден признать, что выдрессировал их не так хорошо, как следовало бы, — нехотя признал зайгеррианец. — Я обязательно устраню этот недочёт в ближайшее время.
Это обещание, произнесённое спокойно, даже миролюбиво, заставило близнецов совершенно одинаково вздрогнуть.
— Мисс Лорэй, — реакция девушек не укрылась от Грэма, и сейчас в лейтенанте отчаянно сражались между собой жалость к сёстрам, чувство долга и уязвлённая гордость. Победило чувство долга.
— Делаю ещё одну попытку, — продолжил Нэйв. — Где клоны? Где их база?
— Мы не знаем, господин, — Эйнджела покаянно опустила голову.
Лейтенант уже успел заметить, что вид пультов от нейроошейников и некоторые фразы зайгеррианца заставляют Лорэй непроизвольно вставлять обращение господин во время разговора.
— Очень жаль. Вы не оставляете мне другого выбора, — на этот раз искренность Грэма была неподдельной. Взяв оба пульта, он протянул их зайгеррианцу и попросил:
— Мастер Тормс, не могли бы Вы мне помочь? Оборудование незнакомое, а я очень не хочу… — Нэйв на секунду замялся, подбирая подходящее определение, — … повредить Вашу собственность.
Вот теперь он завладел полным и безраздельным вниманием Лорэй, ровно до того мига, как пульты оказались в когтистой лапе Тормуса.
— Мы правда ничего не знаем, господин! — мольба вышла жалкой и тихой, а в следующее мгновение тело Свитари скрутило спазмом и она, корчась, упала на пол. Бубенцы весело звякали, когда тело полукровки сотрясала очередная конвульсия, придавая и без того неприятному зрелищу сюрриалистический оттенок.
Эйнджела побледнела, дёрнулась всем телом, но каким-то чудом удержала себя на месте.
— Господин, пожалуйста! Мы не знаем, где сейчас клоны! Мы ничего не знаем ни о какой связи с Республикой!
Зайгеррианец равнодушно кивнул, несколько секунд понаблюдал за корчами Свитари, а потом начал медленно крутить верньер пульта, постепенно увеличивая интенсивность воздействия. Ри едва слышно заскулила от терзающей тело боли, бубенчики на браслетах задрожали мелко и тонко, а вот Нэйв отвёл глаза, уткнувшись в деку и отчаянно делая вид, что занят протоколированием допроса. Хватило его ненадолго — меньше, чем через полминуты он тщательным, выверенным движением, характерным для людей, сдерживающихся, чтобы не шарахнуть кулаком по столу, положил деку на столешницу и каким-то стеклянным голосом произнёс:
— Хватит. Не надо рисковать информацией.
Зайгеррианец смерил его взглядом, в котором Грэм почувствовал презрение, и нажал на кнопку пульта. Тело Свитари бессильно обмякло на полу, из уголка губы потянулась ниточка слюны. Наступила тишина, но в ушах Нэйва всё ещё звучал нежный металлический перезвон, навсегда связавшийся в его сознании с жуткой агонией.
— Встань и приведи себя в порядок, тварь! — неожиданно резко рявкнул Тормус. — Впредь будешь знать, как лгать хозяевам!
Встать и вытереть лицо Свитари удалось далеко не с первой попытки, но когда это ей наконец удалось, она улыбалась всё той же безмятежной улыбкой, что так раздражала Нэйва в самом начале беседы. Но сейчас от этой улыбки лейтенанту стало жутко, настолько, что он почувствовал, как становятся дыбом волоски на шее. Потому что эта улыбка сочеталась с затравленным взглядом полукровки и животной обречённостью, такой, которой не должно быть в глазах у разумного существа.
В эту минуту лейтенант Нэйв стал противен самому себе за свою двуличность: как можно защищать свободу и право жить по своим законам, сочетая такую вот… нет, это даже не жестокость. Такому в словаре лейтенанта Грэма Нэйва просто не было определения. Нет, можно, конечно, сколько угодно прикрываться красивыми фразами про долг, Отечество, тяжкое военное время — и ведь все поймут и не осудят! Но как оправдаться перед самим собой?
— Передохните, — голос лейтенанта едва не сорвался на визг, и он торопливо закашлялся, уткнувшись в кулак.
Откашлявшись, он без разрешения хозяина протянул руку к стоящему на столе графину с вином, откупорил, принюхался к содержимому, а затем налил полный бокал и поставил перед Свитари.
— Выпейте, — приказал он.
Ри послушно протянула дрожащую, как у алкоголика со стажем, руку и приняла бокал. Неуместное в этой ситуации украшение на запястье подозреваемой опять резануло слух Грэма, и он едва сдержался, чтобы не сорвать его и не отшвырнуть прочь.
