Советское Правительство поручило мне отклонить Ваш беспрецедентный, неосновательный и даже странный протест.
Примите уверение в моем совершеннейшем к Вам почтении.
Подпись".
ПЕРВОЕ ИЮЛЯ
В 14.00 28 июня командир полка собрал в Штабе офицерский состав и сообщил, что дивизия получила специальное задание, меняет расположение и первый эшелон - такие-то и такие-то эскадрильи вылетают завтра на рассвете.
В кадровой армии очень любят переезды. Всем в дивизии порядком надоели голая степь, снежные заносы и расчистка аэродромов зимой, пыль и жара летом. И радостное волнение не покидало летчиков до самого вылета - они с удовольствием срывали со стен заботливо прибитые когда-то открытки, выбрасывали лишние книги и старое обмундирование, жгли бумаги... Все было кончено со степью, с мелочами привычного быта, начиналась новая жизнь.
Где именно - не знал никто. Москвичи говорили - в Москве, ленинградцы в Ленинграде, одесситы - в Одессе, любители солнца - на Кавказе, любители дальних полетов - в Якутии.
Первый эшелон, в котором шел и самолет Зорина, ночевал в Харькове, а оттуда направился на западную границу через Бахмач - Гомель - Минск и во второй половине дня 30 июня находился уже над Литовской республикой.
Земля под самолетами была разительно не похожа на ту желто-коричневую плоскость, над которой летал Зорин и в училище, и в дивизии, и даже во время путешествия с Шурой. Здешняя земля была составлена из мозаики кудрявых небольших рощиц, мелких полосок вспаханных полей, озерков, крошечных, как осколки зеркала. Казалось, кто-то давным-давно нес над этой страной огромное озеро и, споткнувшись, расплескал его на десятки тысяч лужиц.
Километров за двести до границы навстречу дивизии вышел самолет с яркокрасными крыльями. Не дойдя до флагманской машины, он развернулся, встал в голове полка и радировал: "Следуйте за мной!"
Вскоре Зорин увидел, для чего была принята эта предосторожность. Со всех сторон, словно стаи гусей, плыли по огромному небу эскадрильи тяжелых бомбардировщиков, проворных штурмовиков с приподнятыми хвостами, остроносых реактивных истребителей. На десятки километров небосвод был напоен гулом - казалось, где-то за горизонтом стоит огромный магнит, который тянет к себе все эти бесконечные машины, и волей-неволей, ворча и упираясь, они ползут с востока на запад. Неожиданно открылось море - оно было шелково-синее и окаймлено пенным кружевом прибоя, совсем не такое, как серо-зеленый мрачный Каспий. Развернувшись над морем, дивизия пошла вдоль полосы прибрежных дюн.
Василий, сидевший рядом с Зориным, схватил его за плечо:
- Глянь-ка, лейтенант, что это там стоит? Это не Шурины сети?
Летчик вгляделся. В самом деле, в стороне от их пути, километрах в трех от берега - там, где хлопотали катера, вспарывая синее платье моря пенными следами, колыхались, поблескивая цветными бусами, электростатические невода. Они стояли в воздухе бесконечными рядами, занимая над морем огромные площади, по нескольку километров в длину и в ширину. По углам этих площадей возвышались плавучие маяки, вокруг них суетились катера, волоча по проходам пустые сети с темной дымкой заряженной пыли. Один самолет только что спустился на воду, и к нему спешили какие-то суденышки. Возле следующего поля стоял грузовой пароход.
За пять минут Василий насчитал двенадцать полей по сто сорок четыре сети в каждом. Затем он заметил, что дальше от берега установлен второй ряд, за ним, на самом горизонте, - третий, махнул рукой и перестал считать.
- Да здесь целый завод налажен, - сказал он. - Может, и нас направили сюда облака заготовлять? Как ты думаешь, лейтенант?
Но Зорину некогда было думать. Красный самолет впереди, махнув крыльями, пошел на посадку на песчаном перешейке между морем и заливом. Флагманский самолет стал разворачиваться за ним...
Рано поутру, на другой день, всех прибывших летчиков перевезли через залив на катерах и построили на широком лугу на окраине небольшого городка.
Рядом, как на параде, стояли другие летчики, моряки, пехотинцы, саперы, а за ними толпы строителей окружали странное сооружение - две гигантские ажурные мачты, метров по семьдесят каждая, и ряд металлических будок на земле между ними. На самом верху виднелись пропеллеры ветродвигателей.
Рядом с первыми мачтами стояла вторая пара, только несколько меньше, затем еще и еще. Пары становились все ниже и теснее и все дальше отстояли друг от друга. Бесконечный ряд их огибал город, подымался на холм и исчезал за горизонтом. Казалось, чудовищный змей разлегся по полям и выставил рога навстречу морю.
У подножья одной из мачт на небольшой трибуне сменялись люди, но слова их речей ветер сносил далеко в сторону. Лишь в конце митинга внезапно над самым ухом летчика басом заговорил громкоговоритель:
