Ласково улыбнувшись, провела ладонью по груди, поправила булавку на галстуке, зафиксировала довольное выражение лица любимого и только тогда смогла отойти. Немного освежив макияж, вернулась в зал, Марата не видела, а вот Милютин собственной величественной персоной, словно только меня и ждал.
– Надо поговорить.
– Мне не надо. – Сказала, как отрезала я, не дожидаясь продолжения прелюдии. Попыталась обойти стороной, но он меня придержал за локоть.
– Мы всё равно поговорим, вопрос только где, когда и на каких ролях. И тогда ты мне всё объяснишь.
– Я тебе ничего не должна и, уж тем более, что-либо объяснять.
Милютина в сторону оттолкнула, только он просто так не сдался, в спину мне бросил:
– Я ведь могу и права предъявить.
Я обернулась, глядя на него во все глаза.
– Ты это о чём?
– О своём сыне, милая. Я ведь всё правильно понял?
– У тебя больная фантазия. – Выплюнула со злостью и сдала свою нервозность с потрохами. Милютин за это зацепился и улыбнулся. Жёстко. Так Марат улыбался, когда решение какое-то принимал.
– Всё ещё будешь отказываться?
Я промолчала и он расценил это как согласие, мимо меня прошёл, слегка толкнув плечом, отправился куда-то вглубь дома, в котором мы находились. В тишине коридора нашёл свободное помещение и приглашающим жестом предложил войти. Я только плечи расправила, не собиралась прогибаться под него.
– Что ты от меня хочешь? – Спросила, не дожидаясь, пока он на меня налюбуется. Похотливый взгляд, неприятный, липкий, после которого помыться хочется.
– Узнать как жизнь.
Милютин подошёл ближе, поправил прядь волос, а я тысячу раз за одно мгновение успела пожалеть, что отказалась от причёски и предпочла аккуратные локоны. От руки его отшатнулась, но не тут то было, жёсткий захват за волосы и в следующую секунду этот урод впивается в меня горькими от алкоголя и табака губами. Зарычав, я его оттолкнула, ударила по лицу, только потом вкус собственной крови во рту почувствовала, поморщилась.
– Что же ты, родная. Неужели не соскучилась?
Он попытался приблизиться, но я не дала – отступилась, угрожающе выставляя перед собой клатч. Угрозы в нём, разумеется, никакой не было, оттого Милютин и рассмеялся заливисто, а мне всё равно что! Хоть ногти, и то в помощь.
– Оставь меня в покое.
– С чего бы? Мне кажется, ты хорошо устроилась. Юрченко отличный выбор, я рад за тебя.
– Я тоже за себя рада, а теперь дай мне пройти.
– Не-а. – Качнул он головой. Безумно улыбнулся. – Знала бы ты, – он сделал пару шагов в мою сторону, а потом снова рассмеялся, когда я отступила, подпирая стену, – как я устал от всего этого фарса. Как мне хочется быть собой...
– Насильником и моральным уродом? – Задыхаясь от паники, прохрипела я, и от звука своего скрипучего голоса испугалась ещё больше.
– Что ты... тебе же понравилось, я помню. Ты даже не отбивалась толком. Так, для приличия ножкой пару раз брыкнулась.
Он подошёл вплотную и свободно провёл своей лапой по бедру. Приступ тошноты заполнил мой рот слюной.
– Он убьёт тебя.
– Глупенькая, – Милютин провёл по моему лицу влажной от пота ладонью, сжал подбородок, наслаждался таким положением дел. – Ты ему ничего не скажешь. Он знаешь, какой ревнивый... жуть! И тебя первую с землёй сравняет. Хотя, о чём это я... наверняка уже не раз испытала на себе его гнев. Так ведь?
– Ты больной. Отпусти меня.
– Обязательно. Только возьму то, что мне причитается по праву первой ночи. Знаешь, говорят, женщины вспоминают своего первого мужчину всю жизнь. И я тебе только немножечко напомню.
