– Ты не уйдёшь от меня? – Услышала сквозь сон, да, наверно мне это приснилось, но я сказала, что не уйду, я обещала остаться. Не хочу, чтобы его не было рядом. Впервые в жизни, поняла, что могу быть не одна.
Проснулась от движения рядом, не сразу поняла, кто это, только когда родную улыбку увидела, успокоилась.
– Прости, разбудил. – Виновато признался Марат, коснулся губ, секунду задержался, ловя дыхание.
– Уходишь?
– Да. Не могу остаться, важные переговоры.
– Конечно.
– Ты не расстраивайся. – Придержал меня за подбородок, заметив кислую мину. Ещё раз поцеловал, теперь чуть дольше, с выражением, с чувством, с расстановкой, как говорит Света. – У нас всё ещё будет. Да?
Я плечами пожала неопределённо. Почему-то казалось, что меня по-хитрому спихнут или, что ещё хуже, без ребёнка я ему не нужна и наши отношения вернуться в прежнее русло. Мысли скрывать я не умею. Всё на лице написано и поэтому Марат хмуриться.
– У нас ведь всё как прежде?
– Да.
Только в голосе уверенности ноль и он хмурится сильнее. За обе руки меня взял, к себе прижимает, заставляя себя обнять.
– Не знаю, что ты там себе напридумывала, но я тебя никуда не отпускаю. Уже нанял новую домработницу и предупредил, что у меня очень строгая жена. Она ждёт тебя с нетерпение, чтобы угостить пирогами. Любишь пироги?
– Люблю.
– А я люблю тебя. Всё, убегаю.
– Ты заберёшь меня сегодня?
Вижу, что он задумался и держу кулачки за то, чтобы согласился.
– Я поговорю с врачом, что можно сделать. Но с уговором: ты больше не плачешь.
Он ушёл, оставив после себя приятное послевкусие. Мужчина. Сильный, серьёзный, взрослый. Бесспорно красив, уверен в себе. Мечта любой женщины и моя, в частности. Только он мне всё ещё не верит. И как это исправить я не знаю.
Вечером уже была дома. Уколы заменили на сильный антибиотик, врачебная консультация в понедельник и я свободна как птица в полёте. Уже на пороге нас с Маратом встретила женщина средних лет, поставила перед собой Андрея, а тот просто светился от счастья.
– Мамочка! – Бросился мне на шею, только Марат посмотрел строго и бурные объятия переросли в спокойный поцелуй в щёку. – А мы тебе с тётей Таней булочку пекли.
– Да, он у вас молодец, так старался. – Подтвердила женщина и я улыбнулась.
– Марина. – Протянула ей руку.
– Татьяна Ивановна, можно тётя Таня. Я у вас в комнате прибрала, постелила. Вы сейчас отдыхать будете?
– Да нет… наверно не буду. Спасибо.
– Тогда давайте за стол, я такого борщеца вам наготовила. Пальчики оближешь! – Рассмеялась от неловкости она и ушла на кухню.
– Она хорошая. – Протестовал против моего смутно различимого взгляда Марат.
– Я не сомневаюсь. Так поняла, она ещё и за няньку?
– Андрею нравится. – Возразил.
– Мам, тётя Таня хорошая. Можно она у нас останется?
– Эй, ребята, – я помахала рукой перед их лицами, – кажется, вы и сами поверили в рассказ о том, что я строгая и вредная, и окончательно остервенела.
– Нет, ты хорошая, просто мы хотим, чтобы тётя Таня осталась.
– Да я не против. Чего вы завелись? Пусть остаётся. Сделали из меня монстра, можно подумать… – Продолжала я бубнить, пока по лестнице поднималась наверх, чтобы смыть с себя больничный запах.
Ужин, улыбки, смех, я улыбаюсь, потому что так нужно, я отвечаю на вопросы, потому что так хотят, но я пока не живу. Мне нужно время, чтобы привыкнуть. Марат это чувствует и старается оградить от чего-то заочно волнующего.
– Андрюша очень на папу похож. – Проронила за столом Татьяна Ивановна и все смолкли.
– Да, я на папу похож! – Гордо повторил он, а Марат улыбнулся.
– Ешь! Папин сын.
Я вежливо промолчала. Чтобы отвлечься, потом помогла убирать со стола, Татьяна Ивановна, и правда, была очень милой женщиной, судя по всему, старалась мне понравиться.
– А вы кольцо обручальное не носите. – Сказала как бы невзначай, но меня покоробило.
– Мы не женаты.
– А Марат Игнатьевич сказал…
– Марат Игнатьевич обрисовал мою роль в этом доме. Не более того.
– Все мы играем какие-то роли. Но он любит вас. Вы не первые у меня, но чтобы мужчина так переживал, я не видела.
– В смысле?
– Я два дня здесь, так он всё с Андрюшей, с Андрюшей, даже школу пропустить разрешил, только бы занять себя чем-то. А вы приехали и он, наконец, улыбнулся. Если честно, я уж, было, подумала, что нет никакой жены, так он переживал. А вы вот какая.
– Какая?
– Особенная. Вы сдерживаете его.
– Вы его плохо знаете.
– Но я хорошо чувствую. Всё у вас получится, уж поверьте. И детки ещё будут, и радовать вас будут.
– Спасибо. – Получился всхлип. Слёзы полились, как только про детей услышала. Не могу, не могу!
Спала ночью плохо, к Марату жалась, в итоге очнулись на его половине кровати. Не особо удивилась, увидев в зеркале не себя: глаза красные, лицо опухшее, нос картошкой. И душ ледяной не помог взбодриться. Не успела халат на голую грудь накинуть, как в дверь позвонили.
– Я открою. – Послышалось снизу. Да я, в общем-то, и не торопилась.
