- Я так по ним скуча-а-аю…
- Οпять? - Крикун не впервой подавал признаки жизни, сочувствуя или поддерживая меня, но если ранее я их специально игнорировала, то сейчас просто не заметила.
- Бигбосс приходил. Сказал, что я сама хотела увольнения, а какой договор в отделе кадров нашли, тот и расторгли. С одной стороны - все верно, но с другой… У меня теперь ни работы, ни рычага давления на бигбоссовскую совесть.
Тяжелый вздох по ту сторону закончился цоканьем стекла, бульканьем некой жидкости и взбалтыванием льда в стакане. Я шмыгнула носом и пошла искать салфетки.
- Он отказался от моей помощи с девочками. Кажется, вовсе не услышал аргументов и намерен продавить свое. А ведь я всего лишь попросила поделиться историями жизни. Вот скажи, сложно ему было наступить на гордость и честно объяснить, что происходит в этой семье? - Салфетки отыскались на кухне. Шмыгать я перестала, но не сипеть. - Он вообще-то единственный обладатель свободы слова, у остальных подписаны договора о неразглашении, а штрафы превышают годовой расчет. – Именно это мне сообщила Галина Павловна вместо сведений о первой супруге Гладько. – Нет сомнений, в доме идет прослушка. Даже удивительно, что мне не запретили общаться с тобой.
Крикун закашлялся до хрипа, чем основательно меня напугал.
- Мать-перемать! Только не помри там. Мне же больше некому плакаться. Ты единственный, кто точно меня слушает, а не думает о своем.
Кашель перешел в хрип. Кажется, я все усугубила.
- Солнце, ты это… дыши давай. И откашливайся. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох…
Бас, разобрав в моем голосе тревогу, прибежал из коридора на кухню. Ткнулся носом в колено и подставил голову под руку. Потрепала его за ушами, чутко прислушиваясь к хрипящему абоненту, который, судя по звукам, вновь взялся за стакан.
- Отдышался? Молодец! Не спеши пить, - предупредила его. – У меня тут еще пара насущных вопросов. Так тебе запрещали общаться со мной, но ты не внял? Или ты у нас высокого полета птица и тебе сложно что-либо запрещать?
В ответ глухое молчание, он даже сопеть перестал.
- Если это – да, то хоть кивни, - предложила я и услышала смешок. Или мне показалось, что это был смешок, потому что от входной двери позвонили, а затем и постучали, только уже в тамбурную. - Странно, кто-то пришел… так знакомо.
Я вышла в коридор, прильнула к глазку и с немым недоумением увидела мордоворота, который произнес:
- Открывайте, Тамара. Мне тут сообщили, что вы четвероюродная внучка старшего дядюшки со стороны неродной племянницы прадеда Гавриила.
Щелчок, еще щелчок, я распахнула дверь и с заполошным трепетом попросила:
- Повторите, я запуталась.
- Еще раз не смогу. Держите.
На этом мне вручили знакомый рюкзачок и вместе с ним отодвинули в сторону, чтобы Глеб внес на руках сладко посапывающую Алису и синего мишку в костюме для купания. Показалось, история повторяется один в один. Охрана спешит, им не с кем оставить ребенка, у Гладько проблемы в бизнесе, а у его старшей дочери вечеринка без тормозов. Из всех возможных вариантов я предположила худший и напоролась на удивленный взгляд Шкафчика, когда спросила:
- Леся опять сбежала?
- Нет еще, - послышалось у меня из-за спины. - А надо?
Я обернулась.
Леся! Стоит вся такая независимая в черном джинсовом костюме, смотрит хмуро, а руки сцеплены перед собой, как у Αлисы, когда она боится получить выговор за инициативу.
Я без слов схватила ее в объятия, прижала чуть растерявшуюся к себе, раcсмеялась:
- Как же я по тебе соскучилась! Скажи что-нибудь вредное…
- Вы меня сейчас удушите, – сообщила она и с внимательностью, достойной Γладько, спросила: - Почему у вас телефон в режиме звонка?
- Ой, точно! – Не выпуская девчонку из рук, я приложила к уху телефон. - Крикун, прости пожалуйста. У меня тут счастье привалило. В другой раз договорим! Хорошенько отоспись и не давай себя в обиду!
И снова обняла заразу, которая попыталась вырваться.
- Мы вас оставляем, - сказал Глеб, проходя мимо.
- Но завтра заберем, - добавил Шкафчик. Кого именно они заберут - не сказал, но очень уже внимательно покосился на мой телефон.
- Как скажете. – Я спрятала гаджет в карман домашних штанов, закрыла за охранной дверь и вновь обернулась к Олесе. Она уже вошла в квартиру, с нечитаемым взглядом осмотрелась и направилась к дивану.
Притихшая, чуть расстроенная чем-то и замкнувшаяся в себе. Надо признать, передо мной опять была несчастная девчонка, которая ершилась из последних сил, чтобы не показать, как ей хочется плакать. Я не стала сразу приставать с расспросами, проведала Алису. Убедилась, что принесли ее сразу же в пижаме, поправила на малышке одеяло и отправилась к ее старшей сестре.
- Чай? – спросила у нее.
- Какао, если можно.
- Можно. У меня как раз появился новый рецепт.
Пока готовила, я аккуратно поглядывала на нее, отмечая, как Бас лезет мордой в ее руки и как Олеся слабой рукой почесывает его за ушами. Поначалу я ждала, когда она сама проявит желание рассказать о причине ее расстройства, затем плюнула и задала вопрос: