— Мне придётся убрать некоторые её воспоминания о днях, проведённых ею в поселении. Она и так всё ещё не в себе. Умеет этот Кощей шокировать. Я у него и пострашнее вещи видела, сколько раз он заманивал людей в своё поселение! Ничего человеческого в нём уже не осталось. Но чтобы он натравил на свою ведьму свору, этого никогда не было. Совсем озверел. Он всю мою жизнь, пока я была в его круге, хотел, чтобы я насылала на людей проклятья. И чтобы обязательно смертельные. А я не могла. Люди и сами неплохо себя в могилу загоняют. Знают, что идут не туда, но со своим чёртовым упрямством становятся как одержимые. И ещё, всем хочется, чтобы, как только возникнет у них какое желание, так чтобы оно сразу сбылось. Хорошо ли это, плохо ли, к добру ли, к худу ли, это не важно. Хочу и всё. Да. Ещё и сердятся, если я отказываю, и говорю, что надо сначала подумать и всё взвесить. Вот пять раз сделай человеку хорошо, а один раз откажи, и всё, сразу забывают хорошее. Сколько раз я хотела переехать отсюда, уехать далеко, чтобы не видеть больше никого. А потом выйду из дома, огляжусь, и думаю: «Ну как я отсюда уеду! Родное всё. Разве смогу я жить в другом месте! Нет, не смогу, с тоски помру». Так и прожила всю свою жизнь в своей деревне. И в поселении у него не стала жить, как он ни пытался меня туда притащить. А Марфа, ныне погибшая, раньше жила в деревне Чудиново, это отсюда шестьдесят километров. Так и не побывала она в своей родной деревне перед смертью. — Глаза у Феломены стали как грозовое небо — Ничего, за всех спросим с него. И за мамку мою, и за Марфу, и за всех, кого он погубил за эти долгие триста лет своей жизни.
Потом мы долго сидели с ней молча, она смотрела на свои горящие свечи, а я просто смотрела перед собой. Я вспомнила, что ещё хотела спросить у Феломены.
— Феломена, а как так получилось, когда я первый раз у вас здесь очутилась, мы с вами долго разговаривали, а на самом деле прошло, буквально, одно мгновение? Сакатов так и не понял, что меня долго не было.
— Ты слышала часы?
— Да, я по ним Вас и нашла.
— Как только ты оказалась у меня, я остановила их. Поэтому время, проведённое здесь, для тебя растянулось, пока ты не вернулась обратно. А сейчас часы идут, и время везде течёт одинаково.
Вдруг Феломена наклонила голову к воде и сказала:
— Всё, Алексей у них. Тебе пора. К Тасе в дом сейчас не возвращайся. Вспомни дорогу перед въездом в Костомарово, туда выходи. Позвони Тасе, они тебя заберут из деревни. У Веры Суриной есть её номер. Когда найдёшь послание, попроси, чтобы зять тебя довез до леса, который возле вокзала. Там мало кто ходит. Дождёшься, когда он уедет, пройдёшь подальше вглубь леса. Сама выберешь место, где понравится. И убедись, что ты одна. Поняла?
— А зачем к Тасе-то возвращаться, мы же знаем, что Сакатов у них, может, сразу вы Таней обернётесь? Что время зря терять.
— Нет, делай, как я сказала. Иди, Оля.
Я сотворила знак выхода из пограничья, и очутилась на дороге в том месте, откуда впервые увидела Костомарово. Я пошла по дороге мимо дома Феломены, на ходу набирая номер Сакатова. Чтобы точно убедиться, что он не ответит. Не то, чтобы я не доверяла Феломене, просто на всякий случай. Абонент не доступен. Да, абонент сейчас среди ведьм.
Я дошла до дома Веры Павловны. Она подметала во дворе, что-то напевая себе под нос. Её кошка сидела на столбе ограды, и, увидев меня, пошла по низенькому забору мне навстречу. Я погладила её по голове. Кошка потянула носом воздух и уставилась на меня. Что-то, наверное, почуяла. Хорошо, что кошки не разговаривают. Вера подняла голову, увидела меня, и махнула мне рукой, приглашая зайти. Я поздоровалась с ней и попросила у неё номер Таси Волковой.
Мы зашли в дом. Тихо потрескивали дрова в печке, на раскалённой плите стояла кастрюля, и в доме вкусно пахло гречневой кашей. Вера достала записную книжку, открыла её и подала мне. Тася мне ответила сразу, и тут же передала трубку Дмитрию Семёновичу. Он коротко спросил:
— Вы где?
— В Костомарово. У Веры Павловны.
— Вы одна? — И в голосе у него послышалась надежда.
Я ответила, что одна, он вздохнул и сказал:
— Выезжаю.
Мы с Верой поговорили о погоде, о пользе гречневой каши, и после недолгого молчания я сказала ей:
— Вера Павловна, ваша мама доживает последнюю жизнь. Я хотела вам это сказать, чтобы Вы были готовы к этому. Пожалуйста, не расстраивайтесь, хотя я знаю, что слова совсем не помогают в таких ситуациях.
Она грустно улыбнулась мне и сказала:
— Знаете, Оля, это хорошо, что у неё последняя жизнь. — Видя, как я удивлённо вскинула брови, она пояснила — У меня тоже это последняя жизнь, в смысле единственная. Не будет меня, кто за ней будет ходить? Она не сможет тут одна, она ведь не обычная кошка. И затоскует без меня. Так что это хорошая новость. И спасибо, что предупредили.
Вера меня не спрашивала, откуда я это знаю. Может, догадалась. Она принесла из кладовки красных яблок и угостила меня.
— Правда, медовые? Во рту тают! И хранятся долго. Пойдёмте, Оля, я вам свой яблоневый сад покажу.
