— Не опять, а снова. Больше у нас тут на дари никто не болтает…
Старый торговец Муса был очень благовоспитанным. А еще он всегда оставался добрым и приветливым соседом.
Вот и сегодня вечером, когда он возвращался с базара к себе домой, то услышал в доме своего давнего и хорошего знакомца Муаммара странный шум.
Муса насторожился. Муаммар был старым, но очень порядочным и почтенным членом общины. У него была воспитанная внучка и много друзей, часто захаживавших к старику в гости. Муса, впрочем, и сам не раз заходил к старику попить чаю и посудачить о местных сплетнях.
И все же шум обеспокоил Мусу.
Торговец поторопился войти во двор и направился к дому. Вежливо остановился у двери и постучал. Потом спросил:
— Многоуважаемый Муаммар! Все в порядке? Я слышал шум! — Он прислушался. Странная возня внутри немедленно прекратилась. — Это… Это Муса, ваш сосед! У вас все хорошо? Может, нужна помощь?
— Нет, все хорошо, — прозвучал странный, хриплый и какой-то подрагивавший голос.
Голос не слишком походил на тот, что принадлежал Муаммару. Но торговец Муса был слишком воспитанным и скромным человеком, чтобы заподозрить что-то неладное. И тогда он спросил:
— С вами все хорошо?
— Да… Хорошо… — Отозвался голос. — Я просто… Просто немного плохо себя чувствую. Погода плохая.
Муса в замешательстве посмотрел на небо. Погода не показалась ему плохой.
— Может, вам нужна помощь? — Спросил Муса.
— Нет-нет, Муса-джан, — запоздало и несколько торопливо ответил голос из-за двери. — Ничего страшного. Все хорошо. Можете идти.
Теперь Муса насторожился.
— У вас очень болезненный голос, многоуважаемый Муаммар, — сказал он. — Может, я все же войду и помогу вам? Может, вам все-таки нужна помощь?
С этими словами Муса попытался открыть дверь.
— Нет! — Взвизгнул голос по ту сторону.
Муса аж окоченел от неожиданности.
— Ничего не нужно! — Голос снова стал низким и хрипловатым. — Просто уйдите. Пожалуйста.
— Но… Но почему? — С недоумением спросил Муса. — Мне кажется, вам нужна помощь, многоуважаемый Муаммар… А где… Где ваша внучка?
— Она… Она ушла на базар. Просто… Просто у меня тут ишак…
У Мусы аж остатки волос зашевелились на черепе.
— Ишак? — Удивился Муса.
Мусе показалось, что за дверью зашептались. Он услышал едва различимые странные слова, начинающиеся на «б» и «х». Впрочем… Возможно, ему это только показалось. Ситуация была настолько странной, что Муса не мог с уверенностью сказать, что он действительно что-то слышал.
— Да… Ишак… — Отозвался Муаммар. — Он… Он все ломает у меня на кухне… Отсюда и шум…
Муса недоуменно нахмурился.
— Ишак у вас на кухне?
— Да… Ишак.
— А… А зачем вы пустили ишака в дом?
— Он… Он заболел.
— Что?..
— Он мерзнет по ночам в хлеву. Потому пришлось запустить его в дом. Все хорошо, уважаемый Муса. Идите-идите. С ишаком я разберусь сам.
Муса нахмурился.
— Ну… Если вы настаиваете…
— Да-да! Очень настаиваю!
Муса пожал плечами.
— Ну тогда… Тогда я пойду, многоуважаемый Муаммар. Да хранит Аллах вас и вашу семью. И доброго вам здоровья.
Муаммар ничего не ответил Мусе. Тогда торговец снова пожал плечами и торопливо пошел на выход со двора. Не успел он переступить порог калитки, как за домом, в сарае, заорал ишак.
Муса замер. Удивленно обернулся. Потом кратко обратился к Всевышнему, чтобы Тот послал ему душевного здоровья, и направился домой.
— Ишак? — Нахмурился я. — Вы не придумали ничего лучше ишака?
— Да слова перепутал… — Сказал Муха и выматерился, — я ж краткий курс языков прошел…
— Ну… Хоть выкрутились, — сказал Волков.
Мы все, сидя на полу возле лежащего там душмана, притихли. Еще немного послушали обстановку снаружи. Потом я сказал:
— Так, хорошо. Вроде он ушел, — дальше обратился к Волкову: — Дима, тащи форму. Сейчас будем переодевать нашего пациента…
Волков вздохнул и встал.
— Не нравится мне все это… — Посетовал он. — Ой как не нравится…
Солнце стояло низко.
Дневная жара спала, но духота, которая каждым летом была вечным спутником всего живого в этих местах, даже и не собиралась никуда деваться.
Пусть к вечеру жизнь в кишлаке немного затормаживала свой бег, мы все равно встречали на себе любопытные взгляды местных жителей.
Все потому, что мы вели душмана, переодетого в советскую форму. Лицо его Волков замотал марлевым бинтом, а ему на голову я нацепил свою панаму.
Видок у языка был тот еще — замотанный по самые брови, словно мумия, в форме, что была явно ему велика, дух представлял собой печальное и одновременно забавное зрелище.
Делая вид, что «советский солдат» ранен, мы с Мухой тащили его, поднырнув душману под руки. При этом я постоянно держал его на мушке — давил стволом нагана в спину.
Чтобы вид оружия не вызывал у местных жителей тревоги, я реквизировал у Волкова китель, который накинул на вооруженную руку, делая вид, будто просто несу одежду с собой.
Душман же, невысокий и худоватый, буквально волочил ноги, когда мы торопливо гнали его по улице.
