— Он говорит, — начал Муха, — что проповедника прислали с одной целью — посеять в регионе хаос. Он должен был создать для советского командования образ лютого врага в Тахаре. Создать и для них, и для нас такое впечатление, что войну с шурави готовы вести все — даже дети.
Когда Муха закончил, Харим снова собрался с силами. Заговорил. С каждым его словом и без того угрюмый Муха становился еще более мрачным. Брови его опустились, в глазах заблестело тяжелое понимание. А еще — подозрение. Командир разведвзвода поджал губы. Потом сказал:
— Он говорит о какой-то операции «Пересмешник». О том, что через Пакистан сюда, на территорию ДРА, переправляется большое количество оружия и боеприпасов. Даже наша форма. Черт…
Муха опустил взгляд.
— Что за «Пересмешник» такой?
— Операция пакистанской разведки, — сказал я. — Пакистан хочет спровоцировать СССР вторгнуться на свою территорию. Или, по крайней мере, сделать вид, что СССР вторгся. Отсюда оружие и форма.
У Мухи аж вытянулось лицо. Он посмотрел на меня настолько дурным взглядом, будто бы перед ним был и не я вовсе, а какое-то привидение давно умершего человека.
— Чего?.. А ты откуда знаешь?.. — проговорил Муха едва шевелящимися губами.
— Потом расскажу. Переводи дальше, командир. Он скоро умрет.
Муха сглотнул. Посмотрел на Харима. Тот совсем уже без сил лежал у дерева и, казалось, только и мог, что просто дышать. Будто бы вся жизненная энергия, что осталась в его крупном теле, теперь уходила только на то, чтобы вздымать и опускать грудь при каждом вдохе.
Муха несколько мгновений помедлил. Потом поторопил Харима на дари. Душман открыл глаза. Словно полусонный, покосился на нас. И стал говорить.
Голос его сделался еще тише. Дух тянул слова. Притом каждое сопровождал тяжелым, свистящим вдохом.
— Зараза… А этот Псалай не врал, — начал Муха, когда Харим замолчал. — Слухи, видать, действительно правда.
— О чем он говорит? — спросил я.
— Говорит, — Муха уставился на меня, — говорит, что контрабанда идет через пещеры Хазар-Мерд. Что там располагаются временные, но хорошо укрытые склады. А шумиха в кишлаке нужна, чтобы переправить оружие на точки постоянного хранения. И…
Он не закончил, потому что Харим снова заговорил. Муха принялся слушать.
— Сука… — выдохнул Муха, когда душман закончил.
Я ничего не сказал. Только вопросительно взглянул на старлея.
— Харим говорит, что проповедник скорее всего уже покинул Тахар. Что он отправился дальше на север, — Муха повернулся ко мне. — чтобы и там сеять раздор и хаос.
— Это все? — спросил я.
— Все, — ответил Муха, отвернувшись и глянув на Харима. — Он сказал, что больше ничего не знает.
Я поджал губы. Покивал. Потом медленно поднялся с корточек. Когда застыл над Харимом, душман внезапно снова заговорил.
Мы с Мухой слушали.
Голос душмана, тихий, хриплый, сопровождающийся свистящим дыханием, казалось, почти сливался с ветром, гуляющим по холму.
Он стал настолько слабым, что всё — и случайный скрип мельничных мачт и парусов, и шелест листвы, и даже суховатый шорох травы где-то у старой кучи кирпичей, — могли заглушить его для нас.
Но не заглушали. Я слышал каждое слово. И пусть не мог понять их смысла, понимал их суть.
Сейчас, здесь, Харим оставлял нам свою последнюю волю. Свое завещание.
Муха поднялся, бряцнув антабкой автомата. Выпрямился. Посмотрел на меня.
— Он хочет, чтобы мы поговорили с его отцом.
Харим дышал еще несколько мгновений. Он прикрыл глаза. Уронил голову набок. А потом его широкая грудь перестала вздыматься. Просто застыла на выдохе, словно агрегат, у которого закончился заряд или топливо.
Душман умер.
— Что он сказал? — спросил тогда я. — Можешь повторить дословно?
Муха, с каменным лицом смотревший на мертвого Харима, кивнул.
— «Скажите моему отцу, что я искал честь не там. И что я умер не как шахид, а как дурак, проливавший кровь за чужую ложь». — такие были его слова.
— Хорошие, — только и ответил я. — Перед смертью он стал честным с самим собой.
— Говоришь так, — посмотрел на меня Муха, — будто бы сожалеешь о его смерти.
— Я привык видеть смерть, — сказал я немного погодя. — И научился уважать ее. Чья бы она ни была.
Муха засопел.
— Не слыхал я, чтобы у парней в твоем возрасте бывали такие мысли.
— Я тоже, — сказал я, улыбнувшись.
— Ну лады, — Муха повесил автомат на плечо. — Пойдем к нашим. Расскажем, как обстоят дела, и займемся телами.
Я молча покивал. Мы неспешно зашагали вверх по холму.
Несмотря на то что по небу тянулись рваные облака, луна и не думала прятаться за ними. Она, словно один большой, блестящий глаз, сопровождала нас на пути. Помогала. Подсвечивала дорогу.
— Знаешь что, Саша, — заговорил вдруг Муха. Потом хитровато зыркнул на меня. — Есть у меня по поводу тебя какие-то мысли.
— Какие? — спросил я почти равнодушно.
— Ну, смотри сам: навыки стрелкового и рукопашного боя у тебя не чета обычному солдату. Мыслить тактически умеешь. Знаешь про какие-то вражеские операции, про которые не то что я, вряд ли командир наш знает. Забавно это как-то.
Я хмыкнул.
— Подозреваешь, что я не тот, за кого себя выдаю?
