Я же занял позицию на вершине другого холма. Позиция была не слишком удачной — немного дальше, чем нужно было бы. Но второй холм, который я рассматривал как стрелковую точку, по моему мнению, оказался еще хуже. Был он шире, но ниже и расположился слишком близко к отаре.
Выбор был хоть и компромиссным, но лично для меня очевидным.
А вот Абдула со своей семьей укрылись в другом месте. Они ушли дальше, на север, к Пянджу. И к моменту, когда душманы оказались в моем поле зрения, должны были преодолеть не меньше полукилометра и укрыться в каком-нибудь подходящем месте.
По моему плану, пока душманы гонят своих лошадей к отаре, я должен был обстрелять их с фланга. Они не сразу поймут, откуда ведется огонь. У меня будет фора, пока душманы наконец вычислят меня а потом подойдут достаточно близко ко мне. Тогда мое оружие уже станет бесполезным. Если к этому времени я не успею убить достаточно — начнутся проблемы.
Да, план был отчаянный, в чем-то самоубийственный, но я действовал так, как привык — исходя из тех возможностей, что имелись у меня прямо здесь, прямо сейчас.
Но главной проблемой для меня было не время, не старинная архаичная винтовка с ограниченными патронами и даже не реальная возможность лишний раз промазать на таком расстоянии. Главной проблемой был Хан.
Я не мог послать его вместе с Абдулой, Мариам и Каримом. Хитрая пакистанская змеюка могла как-то воспользоваться тем, что меня нет рядом. А значит — попытаться сбежать. Если не хуже. Короче — я рассудил, что не могу подвергать старого пастуха и его семью опасности.
А значит, придется рисковать самому и взять поганца с собой.
Когда я занял стрелковую позицию на вершине холма, уложил Хана рядом с собой. Пришлось связать Призраку ноги Каримовым кушаком и заставить лечь на пузо, чтобы он не мог сбежать.
И все же Хан отвлекал. Приходилось постоянно следить за ним, чтобы Тарик чего не выкинул. Ведь я был уверен — он предпочтет попасть в плен к душманам, чем к шурави. Если, конечно, ему не повезет, и бандиты не пристрелят Тарика, как только подберутся достаточно близко.
Нужно было заставить их повернуть назад до того момента, когда они взойдут на холм.
Как я и предполагал, душманы не поняли, откуда стрельба. Они решили, что огонь ведется из-под отары, что стрелок скрывался где-то между овец.
А потому, как только упал пестрый халат, они собрались и снова припустили к холму, на вершине которого видели овец. И даже открыли огонь куда-то в ту сторону.
Долина почти тут же наполнилась шумом стрельбы: хлестко щелкали винтовки, когда душманы палили из них прямо на ходу. Я расслышал даже высокий, пронзительный треск ППШ и более тяжелый и размеренный — автомата Калашникова.
Душманы принялись отдаляться от меня, следуя к холму.
Когда я выстрелил в третий раз, эта пуля оказалась неудачной. Поддавшись ветру, она изменила траекторию. Я видел, как за одним из всадников поднялся фонтанчик пыли. Тогда я принялся торопливо перезаряжать винтовку.
Хан, лежавший поначалу спокойно, после третьего выстрела вдруг заворочался. Стал мычать сквозь свой кляп.
— Заткни хлебальник, — прошипел я злобно.
Но тот, казалось, меня не слышал. И даже принялся с трудом, очень неуклюже переворачиваться набок.
В этот момент я как раз загонял новый патрон в казенник винтовки. Когда Хан перевалился набок и сжался в позу эмбриона, я заметил, как он сучит ногами, как пытается избавиться от кушака, что окутывал ему лодыжки. Он стал ослаблять путы, стягивать их с ног.
Не сказав ни слова, я просто перехватил винтовку и стукнул его прикладом по голове. От внезапности Тарик вздрогнул, кратко мыкнул, а потом затих.
Когда я глянул вниз с холма, то увидел, что духи наконец поняли, откуда ведется стрельба. Они завернули и галопом направились в мою сторону.
Я невозмутимо устроил винтовку для стрельбы. Прицелился и стал ждать.
Слишком далеко они отъехали, слишком силен был ветер на открытом месте. И тогда я решил подпустить их немного ближе.
Выждав несколько мгновений, я принялся целиться в одного из ведущих всадников. Прижав щеку к шершавому прикладу, я подрегулировал планку прицела. Задержав дыхание, мягко спустил крючок между двумя ударами сердца.
По округе вновь разнесся резкий раскат выстрела. Дух, пораженный в грудь, кивнул головой и завалился на шею лошади. Его конь от неожиданности запетлял и решил вдруг свернуть. Тогда позади идущая лошадь немедленно налетела на него. Не успев остановиться, она завалилась набок, привалив седока.
Остальная шестерка конных ловко сманеврировала, объехала упавших лошадей, которые подняли облако пыли вокруг себя.
А потом по мне открыли стрельбу. Пули свистели над вершиной холма. Хлопали в землю где-то внизу.
Духи поняли, на каком я холме, но еще не разобрались, где именно. Видимо, они решили, что я залег на самой вершине, на самом высоком месте, откуда проще всего было вести огонь. Я предвидел такой их шаг. Потому залег немного правее. Тут позиция была почти такой же удачной, но далеко не такой очевидной. Да и высоковатая, отросшая трава неплохо скрывала меня, если залечь.
