С него на меня смотрели молодые, веселые лица друзей. Некоторые из них, например Уткин или Канджиев, все еще несли свою службу. Но большинство ее окончили.
Были там и Сагдиев, и Мартынов, причем первый скромно притаился где-то сбоку кадра, а старший сержант гордо, выпятив грудь, торчал в середине. Он гордо лыбился, глядя в объектив. Рядом с ним стоял Малюга. На его улыбчивом, деревенском лице читались смущение и некая робость перед камерой. Вася Уткин оказался немного позади. Он сгреб Малюгу и Мартынова своими толстыми, могучими руками за плечи. Его улыбка была хоть и едва заметной, но доброй. Столь же доброй, как и небольшие глаза.
Алим Канджиев стоял ближе к левому краю. Скромное его лицо казалось немного угрюмым, но глаза оставались внимательными и словно бы наблюдали за мной прямо с фотографии.
Шамабадцы стояли у ступеней заставы. А на сходнях, над ними, я видел Тарана, старшину Черепанова и замполита Пуганькова.
Лицо Тарана по-прежнему казалось уставшим, но улыбка оставалась искренней. Черепанов на фотографии получился удивительно простым, каким-то естественным. Никогда не скажешь, что человек, чье любимое выражение это «морда кирпичом», может получиться таким душевным.
Пуганьков улыбался. Он казался веселым и жизнерадостным. Будто бы служба на Шамабаде и не оставила на его плечах той тяжести, к которой они, эти плечи, совершенно не привыкли.
— Заезжай! Давай, давай, дорогой! Смелей! — крикнул Андро Геворкадзе, который был командиром второго отделения и боевой машины. — Смелей давай! Не перекинешься!
БТР-70 дал газу. Медленно, но с ощутимой мощью завертелись его огромные колеса. Машина принялась медленно сползать в подготовленный для нее окоп.
На «Ландыш-1» мы прибыли к вечеру.
Это был замаскированный военно-тактический лагерь, служивший в первую очередь для маскировки бронетанковой техники. Пограничники с первой ПЗ нередко использовали его в своих вылазках и операциях вокруг кишлака. Но к нашему прибытию он уже был пуст.
Располагался «Ландыш» на равнинной местности. Справа от него на многие километры простиралась пустынная равнина. Только у горизонта упиралась она в неровную цепь скал. Слева — был путь на кишлак. Айвадж располагался недалеко от дороги «Кундуз-Таликан», что держала под охраной первая ПЗ. С севера его ограждали невысокие скалистые хребты, а под ними пролегло русло вади — сезонной реки, наполнявшейся водами только весной, когда в горах сходили снега.
Отвекшись от криков Андро, я вернулся к фотографии. Перевернул ее обратной стороной. Почти вся она была исписана мелким почерком тех парней, что все еще остались на заставе. Это были разного рода пожелания здоровья и хорошей службы. Сожаления о моем переводе.
Разные почерки, разного размера буквы — все это сливалось в одну неповторимую мозаику. И только надпись, несомненно сделанная Васей Уткиным, выделялась на общем фоне.
«Хорошей службы, Саня! Не забывай нас. Мы тебя — никогда. Вася У.»
Вася оставил свое пожелание первым. Остальные надписи подстраивались к его большим, полупечатным и корявеньким буквам.
Я вздохнул. Сунул фотографию в конверт, а потом обратно в аптечку, чтоб не потерялась.
— Скрытно подбираемся, наблюдаем, отходим — все.
В необжитой землянке, где Муха устроил свой временный КНП, было темно и душно.
Старший лейтенант разложил карту кишлака на импровизированном столе из ящиков и досок. Запалил коптилку, которая осветила земляную «нору» своим несмелым светом.
Размытые, нечеткие тени командиров отделений немедленно заплясали на стенах. Упали на короб радиостанции, стоящий тут же на столе.
Волков уселся рядом на каком-то пеньке. Он смотрел на карту с преувеличенной внимательностью, а лицо у него было такое, будто замку срочно требовалось в туалет.
Муха объяснял, а вернее повторял задачу спокойно. Хрипловатый его голос был вкрадчивым и несколько монотонным.
Мы с Андро уселись на ящики над картой. Смотрели, куда указывал нам Муха грязноватым пальцем.
— Пойдем в трех группах, — говорил он. — Я с младшим сержантом Смыкало и ефрейтором Пчеловодовым займу наблюдательную позицию на скалах. Буду следить непосредственно за тем, что происходит в кишлаке.
— Отличный выбор позиции, — с притворным знанием дела проговорил Волков, покивав Мухе, — кишлак ориентирован к вади. Со скалы должен открыться отличный вид на местную мечеть.
Мы с Андро переглянулись. Муха посмотрел на Волкова.
— Да, Дима. Вид будет отличным. Дальше. Вы двое поведете разведчиков вниз, в вади. Русло расположено в тени. Там влажно. Сейчас оно почти полностью заросло тамариском. Это отличная наблюдательная позиция. Главная задача ваших отделений — следить за западным и восточным входами в кишлак. Докладывать о любых активностях, что будут на дороге. Ясно?
— Так точно.
— Так точно.
— Отлично. Первое отделение во главе со старшим сержантом Волковым останется на точке «Ландыш-1», — продолжал Муха. — Обеспечит связь и прикрытие. Всем все ясно? Вопросы?
— Разрешите, товарищ старший лейтенант, — начал Волков немного несмело.
Муха обернулся к нему.
— Слушаю. Чего?
