Погребальная похоть полностью

Шагнув из вагона, Юзернейм сразу направился в переход с жёлтой ветки на фиолетовую, а затем свернул к выходу на площадь, чтоб потом не суетиться на улице. Часы показывали 0:54. Он прогуливался у безликого спуска в подземку туда-сюда, разглядывая местность – уходящие с этой площади на все четыре стороны неширокие дороги; старые домики вверх по улице и советские громадины чуть поодаль. И только через десять минут, наконец, из-за спины подошла фигурка в чёрном, под большим капюшоном. Ростом она была чуть выше Светы, но пониже его, тощая, но в ширину малость с намёком на виолончель; одета в балахон и широкую юбку почти до самой земли, что вместе с надетым капюшоном выглядело как одна целая монашеская ряса, а обута была в туфельки на низком каблуке. Подойдя, она не сбросила капюшона, но подняла глаза и посмотрела на него. Было только видно, что она брюнетка, волосы длинные, тонкие, секущиеся; с естественно бледным лицом, которое Йус не успел особо рассмотреть, ибо зрительный контакт она внезапно оборвала. Вдруг, как ни в чем не бывало, достала сигарету, закурила и вновь украдкой смерила его взглядом:

— Так вот ты какой, парень, предлагающий пивас на ластэфэме, — произнёс скрипящий, хриплый голос.

— Да, я такой. Салют!

— Чао. Ой бля, коничива! В смысле – хайль. Куда двинем?

— Я подумал, что если ты за хороший пивас, то в бар, наверное?

— Нахуй бар! Я не хожу в такие заведения... Да я бы вообще никуда не ходила! Но пойдем в магаз, значит. Тут кругом, правда, одна обдираловка.

— О, что в бары не ходишь, это хорошо, понимаю. Да, тут везде всё дорогое, ладно уж, переплачу, лавэ есть.

Девушка не задерживалась на нём взглядом, а была будто озабочена чем-то другим. Она ловко стрельнула окурок в глубь площади, и молча они пошли. Вдруг его разобрало любопытство:

— А чем ты тут вообще занималась, если не секрет?

— У меня здесь нерегулярная подработка. А живу я в ебенях вообще-то.

— Ха, земляки значит. Только мои ебеня наверняка дальше.

— А ты откуда такой будешь? — удивилась она.

— Сестрорецк.

— А это где?

— У финского залива.

— О, пиздец. И какими судьбами тебя принесло? У тебя родственники здесь?

— Да, тётка и младшая сестра, у них и остановился... Мы с ней вместе выросли, а потом они сюда переехали. Ну а вообще я это всё очень безрассудно устроил. Ебанулся, откровенно говоря, на самом-то деле. Свободы мне захотелось, воздуху!

Она задумчиво посмотрела:

— Круто. И как тебе свобода?

— Что за вопрос? Свобода прекрасна и удивительна. И потому её мало кто может себе позволить.

— Да, я например. Обхожусь и иллюзией, хули. А ты-то позволил?

— Ну, вроде бы за хвост ловлю, это точно. А на иллюзии и сам долго продержался.

Тут они заприметили нарисовавшийся подле магазин и зашли – монахиня откинула капюшон. Были приобретены четыре разные бутылки, две пачки сухариков и кальмаров. Стоя на кассе, Юзернейм всматривался, всё более не стесняясь, в эту девушку. Возможно, ей было отнюдь не девятнадцать. Фемина обладала своеобразной внешностью, но нельзя сказать, что неприятной или некрасивой – в ней была какая-то тонкая, кукольная, чарующая черта, может, и не очень заметная. Лицо её было благородно-овальной формы, с проблемной кожей и старательно маскированными косметикой прыщами; разрез чёрных глаз выглядел малость хищным, учитывая щедрую подводку; носик был остреньким, а губы средней тонкости. Всё это, обрамлённое нерасчёсанной густотой спадающих тонких волос и в псевдомонашеской обёртке создавало сильное впечатление. И в то же время, выражение этого лица по-умолчанию было каким-то гордым, исполненным надежды, но в чем-то улавливалась параллельная хрупкость и ранимость. Пройдя по улице немного молча, но замечая его интерес, она улыбнулась уголками губ и резюмировала:

— Да ты точно ебанулся, незнакомцы меня так не разглядывают вообще-то.

— А как я разглядываю?

— Без омерзения.

И девушка засмеялась резким, ещё более скрипящим, чем её голос, каркающим и бултыхающимся смехом, с несколько психопатским раскатом, который явно был бы уловимее в более продолжительном и сильном исполнении. Небо почти почернело.

— У меня есть зонт, но я бы предпочел где-нибудь переждать.

— Не ссы, я знаю одно место, мы уже близко.

Позади осталась улица со старинными двухэтажками, сейчас они прошли вдоль помпезного советского жилого дома с гигантской аркой, сбоку же через дорогу тянулось за оградой что-то страшное, длинное, монументальное, поздне-совковое, наверняка военное. Впереди улица разделялась церковью надвое, и только её колокольня уверенно контрастировала под тучами – прочие строения были затянуты под зелёной марлей строительных лесов. По улице справа вдаль уходили двухэтажные домики и одна палата царской эпохи; чёрные фигуры же свернули влево, вдоль ряда высоких, но лишь трёхэтажных представителей неоклассицизма. Место дышало историей, небо – влагой, а люди – примесями с кислородом. Прямо над головой лениво прохрустел гром, дождь начал падать крупными каплями.