Погребальная похоть полностью

— Верно... Неужели я действительно старею так, что это заметно? Осенью выйду на последний рубеж – мне исполнится двадцать девять. Знаешь, я вроде бы старался, и было весело, но всё-таки молодость прошла песком сквозь пальцы – а я из неё не переоделся, не вырос, и не знаю теперь, как быть. Поэтому в этом пункте я люблю иногда... Выдать правдоподобное за действительное, да.

Они синхронно занесли и опрокинули бутылки.

— Как тебе пивас-то?

— Отличный, благодарствую.

— Наслаждайся.

Кристина наслаждалась вкусом предпочитаемого светлого сорта; а также беспорядком в этой комнате медленно гниющего здания – обнажённые и замаранные деревянные полы, стены с где-то потрескавшейся краской, где-то со слоями обоев, где-то с голым и закопчёным кирпичом. На потолке, избавившись от широкого круга слоя шпаклёвки, зияла чернотой сетка из прогнивших деревянных реек, подобно увеличенной и плоской текстуре пыльной плетёной корзины. У стены когда-то ещё был виден матрас, но постепенно слой мусора образовал на нём покрытие – внутри могли бы плодиться крысы. Она осознала, что эта комнатушка является карикатурой на её собственное сознание – такая же разруха, пустота и грязь. Совершенный упадок. И получалось, что она какбы сидела в своей голове. И всё бы ничего... Да только она была здесь не одна. Теперь ветхий образ некоего меломана с чёрно-белой аватарки, известный ей всего-лишь вторые сутки, развиртуализировался в этого вот полноразмерного чудного субъекта в выглаженной рубашке; вальяжно откинувшегося на спинку школьного стульчика, закинув ногу на ногу и о чем-то серьёзно раздумывающего, автоматически сведя взгляд в пол, вытянув руку с зелёной бутылкой на ноге, а другой поглаживая отсутствующую бороду.

Зачем он оказался сейчас здесь? Была ли это западня, и чем же она в таком случае рисковала? Была ли это безвозмездная акция доброты от теряющего рассудок человека с такой же воющей пустотою внутри? Что-то ей подсказывало, что ответ таится в руках. Сейчас он закинул в рот пригоршню кальмаров и откупоривал вторую бутылку, недоумённо поглядывая на неё с легкой улыбкой. Количество шрамов, претендующее на титул доски для резки превышало количество её порезов раза в два. Она заметила их при первом же взгляде, и если бы их не было, доверия бы он не получил и не оказался здесь. Но не только келоидными рубцами славился молодец... Хотя он ничем, сам по себе, намеренно и не славился, хоть и был амбициозно надушен – это она понимала, как и ту незыблемую биохимическую истину, что славило его, всецело, лишь её животное, крамольное инстинктивное естество! Что-то приметило она в волосатости и толщине этих рук – они были такие другие, такие интересные и захватывающие... И с этим ей сложно было поспорить. Кристиночка совершенно не ожидала, что всё это активируется так легко – она не была к этому склонна, и речи ни о чем таком быть вообще не могло, даже при всей её первичной симпатии к его портрету на аватарке. Так что же могли бы эти руки причинить ей? Разве только плохое? И почему сразу плохое? Автор этой истерзанной плоти, покуда ещё движется в его жилах кровь, должен же знать толк в удовольствиях; а иначе не искал бы, с кем выпить, и не явился бы к ней сегодня, давно зависши шеей в ремне, на дереве, среди скучающего подлеска с видом на финский залив.

В этих размышлениях зависла она на какие-нибудь пару минут, ловко свернув их в мысленный трей, и ни о чем больше не думая, следуя по течению, без сопротивления, нервов и эмоций. Ибо как и у Юзернейма, её девиз был таков: суета сует, всё суета. И будь, что будет. Она пришла на эту встречу, потому что пустота в голове ничего решает, а позволяет случиться, в уместных рамках, абсолютно всему. Теперь пусть хоть в жены её берёт. Или пусть возьмёт силой прямо сейчас. Да пусть хоть вообще никак не прикоснётся – ей грустно не станет. Чего бы не произошло в ближайший час в этих пропащих стенах – в мире ничего не изменится. А лично же она не останется в проигрыше – даже если безропотно отдастся всецело, покорно снесёт все унижения, или же встретит наконец смерть. Это было бы приятно и слишком здорово, а потому вряд ли судьба её так побалует. При наиболее вероятном раскладе они оба останутся теми же ничтожествами, охочими до фана в неравной борьбе с реальностью. И чего это она опять задумалась обо всём этом? Ах, эти руки!

— Ты в порядке?

— Да. Просто тупняк какой-то наплыл, — она поднялась и подошла к окну, — и когда ты собираешься домой?

— Не скоро. Мне вообще не хочется туда возвращаться.

— Остался бы здесь?

— Ох... Сложный вопрос. Пожалуй, остался бы.

— Будешь искать невесту с жильём?

— Боже, как звучит-то! Ну, как минимум, у меня есть основания сомневаться, что я имею шансы. Плюс характер...

— Да ладно? Только не надо ля-ля, красавчик, — перебила она и бросила добрый взгляд, — ты же не просто так на парфюм тратился.

— Я на него вообще не тратился, это чужой.

— Ты ещё скажи, что тебя насильно побрызгали.

Тут он не выдержал и засмеялся, и она следом тоже, а потом весело сказала: