— Воин, я всё равно покрыт позором. Даже когда я проснулся и увидел солдат вокруг башни, я позволил каким-то чарам овладеть мной и бежал из монастыря следом за стариками-бриттами. Умоляю, прокляните меня или избейте, но, если я расслышал верно, вы сказали, что у меня есть способ искупить позор прошлой ночи. Скажите как, воин, и я тут же возьмусь за любое ваше поручение.
Когда он говорил эти слова, голос матери уже звал его, раздаваясь эхом по маленькой хижине, поэтому Эдвин даже не был уверен, что действительно произнёс это вслух. Должно быть, произнёс, потому что Вистан ему ответил:
— Думаешь, мой юный товарищ, я выбрал тебя только за мужество? Дух твой силён, это верно, и, если нам суждено выжить в нашем деле, я позабочусь, чтобы ты выучился мастерству, которое сделает из тебя настоящего воина. Но пока ты не закалённый клинок, а лишь заготовка. Я выбрал тебя, а не кого-то другого, мастер Эдвин, потому что увидел в тебе дар охотника под стать твоему воинскому духу. Иметь и то и другое — большая редкость.
— Как такое может быть, воин? Я ничего не смыслю в охоте.
— Даже волчонок, сосущий материнское молоко, может по ветру учуять добычу. Думаю, это природный дар. Как только спадёт лихорадка, мы отправимся дальше в горы, и, бьюсь об заклад, само небо будет шептать тебе, на какую тропу свернуть, пока мы не окажемся у самого входа в логово драконихи.
— Воин, боюсь, вы питаете веру в то, чего не существует. Никто из моих родичей никогда не имел подобных способностей и никто не предполагал, что они окажутся у меня. Даже Стеффа, который видел, что у меня душа воина, никогда не говорил ничего подобного.
— Ладно, пусть я один буду в это верить, мой юный товарищ. И никогда не скажу, что ты хвастался чем-то подобным. Как только спадёт лихорадка, мы отправимся в горы на востоке, где, по слухам, Квериг устроила себе логово, и на каждой развилке я буду следовать за тобой.
Тогда-то и начался обман. Эдвин не планировал его заранее и не обрадовался ему, когда, словно эльф из тёмного угла, тот пристроился по соседству. Мать всё звала его. «Соберись ради меня с силами, Эдвин. Ты почти взрослый. Соберись с силами и спаси меня». В конце концов, желание задобрить её вкупе с не менее сильным желанием оправдаться в глазах воина заставили его сказать:
— Вот чудно, воин. Теперь, когда вы об этом сказали, я уже чувствую зов драконихи. Больше похоже на привкус ветра, чем на запах. Нам нужно выступить без промедления, ведь кто знает, как долго я буду его чувствовать.
Стоило ему это произнести, как в голове у него замелькали картины: вот он входит в лагерь, застав их врасплох, пока они сидят полукругом, наблюдая за тем, как его мать пытается освободиться. Они уже давно превратились во взрослых мужчин, наверняка отпустили бороды и наели животы, и ничего не осталось от тех проворных юнцов, которые в тот день с важным видом разгуливали по их деревне. Здоровенные, грубые мужланы, которые схватятся за топоры, когда увидят, что за Эдвином идёт воин, и в глазах у них будет страх.
Но как же мог Эдвин обмануть воина — своего учителя и того, кем больше всех восхищался? А Вистан удовлетворённо кивал, приговаривая: «Я понял это, как только увидел тебя, мастер Эдвин. Когда освободил тебя от огров у реки». Он бы вошёл в лагерь. И освободил его мать. Тех здоровенных мужланов он бы убил, а может, позволил бы им бежать в горный туман. А что потом? Эдвину пришлось бы объяснять, почему, несмотря на то что они с воином спешили по срочному делу, он решил его обмануть.
Отчасти чтобы отвлечься от подобных мыслей — потому что отступать было уже слишком поздно, — Эдвин проговорил:
— Воин, я хотел задать вам вопрос. Хотя вы можете счесть его дерзким.
Вистан скрылся в темноте, снова откинувшись на постель. Теперь всё, что Эдвин мог видеть, было голое колено, медленно двигавшееся из стороны в сторону.
— Спрашивай, мой юный товарищ.
— Мне любопытно знать, может ли быть так, что между вами и лордом Бреннусом существует какая-то особая вражда, которая вынудила вас остаться и сразиться с его солдатами, когда мы могли бы убежать из монастыря и уже быть на полдня ближе к Квериг? Должна быть очень важная причина, почему вы отложили своё дело.
Последовавшее молчание затянулось настолько, что Эдвин решил, что воин потерял сознание от духоты. Но потом колено медленно шевельнулось, и когда из темноты наконец послышался голос, лихорадочная дрожь из него словно испарилась.
— Оправдания у меня нет, мой юный товарищ. Могу только признаться, что поступил безрассудно, даже после того, как добрый святой отец предостерёг меня — не следует забывать о долге! Видишь, как слаба решимость твоего господина. Но прежде всего я — воин, и мне непросто покинуть поле битвы, если я знаю, что могу победить. Ты прав, мы уже могли бы стоять у логова драконихи и звать её выйти к нам навстречу. Но я знал, что это солдаты Бреннуса, и у меня оставалась надежда, что он придёт сам, поэтому не остаться и не встретиться с ними было выше моих сил.
— Выходит, я прав, воин. У вас с лордом Бреннусом вражда.
