У злейших друзей тоже своя сеть эвакуации. Здесь сложнее. Денег они не жалеют. Только вышли на одних, как сверху тормознули. Обидно. Все равно, что легавую с гона забрать в самый азарт. Ничего, дождемся.
Есть еще сектанты разных мастей. Одних трогать запретили, «Новое Поколение». Но они и не такие секретные. Песни поют про Христа да руками машут, Духа ловят. Блаженные. А есть серьезные. Даже очень. Бегуны или странники. По ним тоже справку давали. Вроде всех постреляли, но информация появилась, что еще есть. Следы тянутся аж на Тибет, а оттуда в Великое братство Азии. И не просто ниточки, а некоторые староверы непосредственно его членами являются. И значимыми. А что такое Азия? Просто торговцы из Китая? Где китайцы, там и Триады, великие и безжалостные. Якудза по сравнения с ними вежливые интеллигенты. Братство, это еще и контроль Персии с огнепоклонниками езидами, которых в Союз навезли. А дальше такие глубины политики, что лучше и не лезть без надобности.
И центр этих странников, оказывается, изначально здесь был. А потом и по всей Российской Империи, от Литвы до Алтая появились перевалочные базы, вроде конспиративных квартир. Пристани называются. Содержатели, руководители, учителя. В двадцатых годах даже учебный центр для детей-боевиков был в Данилове нашей области. Но куда он делся, неизвестно. Только оперативная информация осталась. В конспирации эти ребята профессионалы.
Сегодня все равно много не запомнить. Иваныч говорит, надо потом завернуть этого профессора в корки, сам будет справки писать, а пока просто контакты зачистить.
Оказался не профессор, а доцент. И не он, а она. Сухонькая, с умными пронзительными глазами, что даже не по себе. Пятьдесят шесть лет, по судя по установке.
— Здравствуйте, Анна Николаевна.
— Здравствуйте, Алексей. Вы звонили? И что желаете узнать?
— Меня интересует современное состояние культуры странников. Раньше они иконы писали, миниатюры книжные, книги переписывали. Есть информация? — Алексей почувствовал напряжение собеседницы. Стоять перед столом неудобно. Собеседница выдержала паузу и предложила:
— Пойдемте в лаборантскую. К сожалению, ровным счетом ничего актуального сообщить не могу, и вряд ли кто-то расскажет. Но сейчас разрешили религию. Думаю, и они выйдут из подполья.
— Очень жаль. Может, вспомните необычные случаи. Для общего развития. Мне лично.
— Любая яркая жизнь уже необычный случай. Возьмите хоть купцов Понизовкиных. Из староверов-странников. В Красном Профинтерне сейчас крахмало-паточный завод на базе их цехов. И там же замок огромный. Школа в нем, если не ошибаюсь.
— И что же там необычного?
— А посудите сами. Никита Петрович жил себе поживал в самой глуши Великороссии. Когда Наполеон вторгся, ему тринадцать лет было. Уже жениться пора, по тем меркам. Да, скорее всего, тогда и женили. Был обычный неграмотный крепостной крестьянин. Овес с ячменем сеяли, сено косили, оброки платили да барщину отрабатывали. И так лет до тридцати пяти. Или чуть более. Возраст для того времени уже ближе к пожилому. И то сказать — жена, семеро детей. Родители старые. Беднота русского нечерноземья.
— Думаете?
— Когда Екатерина Великая проезжала по нашей губернии, то в одной деревне Гаврилов-ямского района она высочайше изволила заметить: «Здесь только горе и грязь». Ту деревню переименовали, она и сейчас так называется — Горе-Грязь. Как же, монаршее слово. Так и там похоже было. Это тридцатые годы девятнадцатого века. Представляете, что такое тридцатые годы того века?
— Э, примерно.
— Гоголь пишет «Вечера на хуторе близь Диканьки» и «Миргород». Тараса Бульбу читали?
— В школе проходили.
— Лермонтов на Кавказе служит, пишет стихи, но к «Мцыри» еще и не приступал. Да что там, Наполеон еще у всех в памяти, декабристы живут в Сибири. Балы, дуэли, гусары. До отмены крепостного права еще тридцать лет.
— Понял.
— И тут внезапно с Никитой Петровичем что-то случается. История не занимается отдельными крестьянами, а вашей службы еще не было, поэтому мы не можем сказать, что послужило толчком к переменам. Он отпрашивается у своего барина непонятно, на каких условиях, и едет в деревню Дурково. И в тысяча восемьсот тридцать девятом году организует там первый завод по переработке патоки. Это сложное химическое производство. И сейчас дома на коленке такое не сделаешь, даже если понимаешь в химии. Если бы все так просто было, то из картошки самогону нагнали бы море.
— А из патоки можно?
— Конечно, это же сахара. Для производства спирта патоку и используют. Мало того, следом создает чисто химический завод: производство купоросного масла, соляной кислоты, нашатырного спирта, аммиака, то есть. И многое другое. Через пять лет у него уже пять паточных заводов.
— А чего же барин у него не отобрал все?
