— Не мог, значит, — сверкнула глазами Анна Николаевна, — потом другие отберут. А он из крепостной зависимости сам выкупился и семью выкупил с родителями. Стал купцом второй гильдии, а потом и первой. Недвижимость скупал, в Крыму дворец построил и в теперешнем Красном Профинтерне новый большой завод и замок для проживания, пристани свои на Волге, рекордные объемы производства. Лидирующие позиции в промышленности. А потом пропал.
— Как, совсем?
— Совершенно. И семья его ни капли не искала, будто знали, что с ним. Жена приставу дала официальное объяснение, что уехал за границу лечиться. И больше никто его никогда не видел и следов пребывания по пути предполагаемого следования хоть где-нибудь не обнаружено. Ни в Ярославле, ни в Питере.
— И куда же он делся?
— Версий много всяких. Одни предположения. Говорили свидетели о очень странных гостях. Как входят в замок, видели, но никто не видел, как выходят. А через десять лет пропала и жена.
— Да, действительно загадочная история. А вы что думаете?
— Я думаю, что если человек знает, как исчезнуть, то никто его не найдет.
— А вот тут вы не правы, — улыбнулся Алексей, — мы бы точно нашли. Спасибо за историю. Разрешите еще обратиться?
— Если в моей компетенции, то проконсультирую.
Алексей вышел в приподнятом настроении. Первый контакт, считай, удачный. Тетя с прохладцей. Но ничего. Поздравим с Новым Годом, с Днем Рождения, с Восьмым Марта, ерунду всякую поспрашиваем — привыкнет.
Новый Год праздновали у мамы. Салаты готовила я. Мама все порывалась помочь, но Глеб требовал внимания. Михаил Владимирович почистил картошку. Ее сварили и смешали с тушенкой. Будет горячее. Для питья развели варенье. Студень в этот раз не варили, зато Лев Михайлович достал сервелата — немыслимая удача. Все его смаковали. Квашеная капуста с мелко резанным репчатым луком сошла за салат. Еще винегрет с треской консервированной и настоящим зеленым луком. Вера Абрамовна вырастила на окошке. Так необычно среди зимы что-то зеленое есть. И шпроты прибалтийские три банки выложили на тарелку. Бутерброды сделали с паштетом «Волна». Вино тоже было. Шампанское и бутылка «Токай». Желающих выпить нет, только дань традиции. Вера Абрамовна испекла пирог с брусникой. Ей привезли моченой из деревни. Получилось все просто и вкусно. Сказали много хороших слов. А доцент особо отметил меня: «Предлагаю тост за человека, вокруг которого мы объединились, узнали многое о себе и других в непростой жизненной ситуации, за тебя, Маша».
После курантов и поздравления Горбачева обычно все выползают на улицу. Мы не пошли. У старших есть о чем поговорить, а я помогаю маме и вожусь с братишкой.
На Рождество Лев Михайлович с Верой Абрамовной собрались на вечернюю службу. Взяли и меня. Монастырь, куда мы приехали, ремонтируют и пускают всех желающих. Возле игуменьи я с удивлением увидала знакомое лицо. Аллу сразу не узнать. Собралась и считала обеих. Игуменья больна, опухоль, осталось недолго, если ничего не делать.
Алла переломанная. Совсем вся. Ей пришлось переступить много внутренних барьеров. Это накладывает специфический отпечаток. И боль, и унижения, возможно, самых экзотических видов, и кровь. И все в такой форме, когда нужно сделать однозначный выбор или умереть. Она похудела. В глазах властный огонек. Я трогаю за руку женщину в платке и стеганной жилетке на бежевую рубашку, которая вынимает огарки из подсвечников: «Простите, не подскажите, кто это справа от игуменьи?». «Это мать Иоанна, первая ее помощница. Приехала к нам из Сибири. Очень знающая. Говорят, обратилась к Богу после аварии, на том свете побывала. Все ей показали, и рай и ад», — тетка крестится и умильно смотрит на Аллу.
Диплом весной защищать буду. А в конце февраля у меня свои экзамены. Как раз во время зимних каникул. И принимать будут предвзято. Несколько лет я изучала свойства минералов и растений, училась делать краски с заданными свойствами, пока не поняла, что можно до бесконечности вникать в детали и рецепты, но толку не будет. Надо тренировать способность распознания, тогда рецепт и сама составишь применительно к ситуации.
Весной хорошо, снега нет, нужные камушки на ручье найдешь, растолчешь в ступке, кору заваришь, что-то пережжешь. Краски разотрешь. Как живописцы прошлого, как иконописцы древности, как Андрей Рублев, которые все сами делали. И держит энергию их краска до сих пор. Разная энергия и цели разные — и краски разные.
Условия экстремальные. Февраль снежный выдался. Но тему задали — написать пейзаж летний с эффектом погружения. Задумаешься. Такие вещи по фотографии не сделаешь. Нужно присутствие на натуре. Дух места надо чувствовать, каждое дерево, каждый камень.
Я думала, что потребуют что-то с лечебным эффектом. Умиротворяющее или очищающее. Тогда, правда, точно пришлось бы камни с глиной искать.
