— Э, короче, пусть живут. Дело свое делают, — Гарику было не по себе, чуйка подсказывала, что по-всякому может пойти, — по-братски смотри, к ним не лезь. Мне их подогнали. Закончат, уедут. Или других найду. Чтоб тебе не в тягу, полтос добавлю.
Денег ему дали десять тысяч на первые расходы. Он нанял работницу готовить, стирать и прибираться. Гости потребовали снять еще один дом с другого краю. Пришлось раскошелится. Правда, он был колхозный, проблем не возникло. Там поселились двое. Но ничего, думал он, свое возьму.
Я много раз в тюрьме вспоминала каждую деталь контакта с Артуром. Просматривала каждый жест, тон, дыхание, тень эмоции. Но ничего материального он не оставлял ни в доме, ни потом. И не собирался. Кассету, которую прихватил из банки с червями, у него изъяли. А дальше все. Но я чувствую незаконченность и напряжение.
За окном тишина. Еще раз погружаюсь в события того дня. Белые нити энергии присутствия маленькой паутиной застыли на калитке, которую я открывала. В доме большая паутина на печке, где готовила, на кровати, где спала, у стола. За домом позади огородов, где смотрела на закаты, погружалась и страдала по Олегу — плотный глубок. На берегу Волги черно-серый клубок страха и обреченности. Ничего особого не вижу.
А если смотреть энергию Артура? Разматываю назад. Красный и фиолетовый клубок ярости на берегу. Зеленые нити любопытства дома. Противно-синего оттенка нити недоверия по дороге к машине. Стоп. У колодца нити сплетаются в паутину. Негустая, но отчетливая сетка. Значит, о чем-то сильно думал. Осенило или что? Колодец от дома метров пятьдесят. Его никто не обыскивал. Так может, спрятал там? Ох, не лезь Маша в эту кашу. Но вот прямо зудит. Надо поспать, вдруг, отпустит.
Не отпустило. Но точно никуда не поеду. Уверена, что в покое меня не оставили. Поля говорила, что год контролируют после освобождения любого, кто по их материалам проходил.
Дипломные работы защитила на пятерки. Двадцать пятого мая выпускной. Доцент привез маму с Глебом. Я вся красивая в бежевом итальянском костюме. Директор училища сказал напутственные слова и вручил дипломы. Теперь я художник станковой живописи с правом преподавания в школе. Потом мы дружной толпой пошли забирать характеристики. В комсомол я так и не вступила. Так что мне только одну дали.
И это еще не все. Теперь распределение. Время сейчас такое, можно самому подсуетиться, и никто не будет настаивать, чтобы молодой специалист отработал три года. Но провести мероприятие надо. Всех вызывают по очереди. Народ разбредался в большую жизнь кто куда. Одни по особому блату в художественные школы преподавать, другие в обычные школы учителями рисования, оформителями на заводы, кто-то расписывать посуду.
Мне директор торжественно вручил направление в Ярославское театральное училище на специальность художника-декоратора.
Для вечера сняли столовую недалеко от училища по Московскому проспекту. Скидывались по пятнадцать рублей. Готовить у нас не умеют. Но и я не есть пришла. Разговоры все, кто чем будет заниматься, как художник. Много разговоров про Москву, там легче устроиться. Меняемся адресами и телефонами. Потом народ расслабился, и начались танцы. В одиннадцать вечера меня уже ждал доцент. Хорошо, когда есть, кому ждать.
На следующий вечер у меня запланировано семейное торжество. Настя отговорилась тем, что к ее Сене поедет, там его родители ждут. Он тоже в этом году техникум закончил и в армию идет, до пятнадцатого июля заберут на два года. Нужно успеть побыть вместе.
Весь день готовила, резала салатики, помогала маме с Глебом, а вечером ожидал сюрприз. Вера Абрамовна пришла вместе Егором Тимофеевичем. Он смущен, но хорошо выглядит, особенно нездешний бронзовый загар. Обнялись, посадили деда на диван за стол. От ответов уходит и на все предположения об Анапе только виновато улыбается. Рик подошел, потерся о его колено и улегся обратно.
— Он меня теперь охраняет, — хвастаюсь я.
— Он может, — неопределенно отвечает дед.
Лев Михайлович, на правах главного тут художника, поднял тост за юное дарование, чью картину присмотрел бизнесмен из Италии. Мама удивилась и потребовала подробностей. Рассказали о случайно вывешенной акварели по сельским мотивам. Не зря же я в деревню ездила — на пленэр, стало быть. Денег бизнесмен не дал, но предложил приехать к нему для дальнейшего творчества. Но самое главное, это свою работу засветить на Западе. Многие и сами доплатили бы за такое. А у меня все удачно. И свой стиль есть, и неповторимая энергетика. И направление в ВУЗ. Не важно, что декоратор. Важно, что останусь дома, с учебой справлюсь легко, смогу продолжить самостоятельные занятия и получать стипендию.
Дед выпивать не стал, про себя не рассказывал. Вручил маме доверенность на пенсию и попросил получать, в случае чего.
Когда все съели и выпили, Лев Михайлович вызвался всех развести по домам, чтоб не отвлекать молодого папашу. Рик с дедом не пошел. Тот не расстроился, лишь пожал плечами: «Знать, еще дела есть».
