Во всяком случае, Никита, как если бы сам Россией, ощутил скорбный трепет пустеющих недр, истечение подземных жил, ядерные (захороненные со всего мира) отходы, мерзость запустения, безлесную, лишайную голь, отравленную пустоту текущих вод, бактериальное шевеление в скотомогильниках, бесприютность пронизываемых ветрами пространств. И еще почему-то ясно расслышал победительный вой, а потом увидел … волков.
Они атаковали большие и малые населенные пункты, огромные серые волки с широкими лбами мыслителей. Как корм «Педигри» из консервных банок, извлекали застигнутых врасплох людишек из телефонных (где они сохранились) будок, влетали шерстяными оскаленными стрелами в распивочные (эти сохранились и приумножились) заведения, грызли пьяниц, как свирепые, ненавидящие алкоголь ангелы, гонялись по заснеженным шоссе за одинокими машинами, обгладывали их, как быструю железную скотину, рвали, не страшась быть намотанными мохнатыми тряпками на диски и покрышки, и страшно таранили лобовые стекла, порываясь к тонкому человеческому горлу как к уклоняющемуся стакану с кровью.
«Но при чем здесь волки?» – изумился Никита. Савва объяснил, что волки являются воплощением не только конкретного (сами из себя), но еще и обобщенного – глобализма, коррупции, нищеты, религиозного фундаментализма, регионального сепаратизма, экстремизма, терроризма – зла, терзающего Россию…»
Президент хмуро перечитал последние строки. Насупленно подумал о своем экономическом советнике. Завороженный странным текстом, перелистал несколько страниц и дошел до следующей закладки.
«Хочешь показать макет президенту? Зачем?» – искренне удивился отец.
«Как зачем?» – не менее искренне удивился Савва. – «Во-первых, власть в России священна даже тогда, когда лишена внутреннего содержания. А, во-вторых, страну жалко. Посмотри, что будет с нами, если оставить все, как есть через…» – и ввел в страну команду – 5 лет.
Человечки, реки, горы, леса и города сбились в сплошную серую массу, как если бы из них варили студень. Потом макет как-то незаметно просел, обезлюдел и обезлесел. Освещенными по всей России остались Москва, Питер и почему-то Ханты-Мансийск, по главной улице которого двигалось что-то вроде бразильского карнавала. Вдоль многих рек и горных хребтов определенно возникли укрепленные границы. Человечки, которых стало значительно меньше, обрядились в камуфляж, зарылись в окопы, то тут, то там постреливали друг в друга из гаубиц. Чукотка и Дальний Восток отвалились от макета, какого-то разорванного и мерцающего (видимо, напомнили о себе зарытые ядерные отходы). …Большинство нефте– и газопроводов уже не действовало. Они бесследно растворились в земле, как хирургические нитки в человеческом теле. Вдоль действовавших – обветшавших, заштопанных, как носки, вылезших, как варикозные вены, наружу – зелеными жуками ползали танки.
«Хочешь напугать президента плохим предсказанием?» – усмехнулся отец. – «С каких пор наша власть боится плохих предсказаний? Плохая конъюнктура – это воздух, которым она дышит, среда обитания, внутри которой она кует свою копеечку».
«Ладно, посмотрю, что будет через десять лет», – склонился над компьютером Савва.
Светящийся смерч, как штопор, ввинтился в макет. Европейские области, похоже, отпали. Россия начиналась теперь за Уралом. Если, конечно, это была Россия, потому что по степям там гонялись за … бронепоездами, в лисьих малахаях и с пиками. Россия (точнее, изломанный, как чудом не вылетевший из рамы кусок стекла, ее остаток) представала в виде дымящихся развалин вселенской свалки, по которой замедленно бродили люди (отребье в отрепьях). Относительно цивилизованная жизнь теплилась в огороженных то ли гетто, то ли укрепленных колониях, куда (это было в высшей степени странно) постоянно (на самолетах и на этих самых, преследуемых всадниками в малахаях и с пиками бронепоездах) доставлялись люди из-за пределов России. Столицей страны теперь, похоже, был Иркутск. Вокруг него по берегам Байкала расположились больничные гетто.
«Что это такое?» – полюбопытствовал Никита.
