Самое интересное, читатель, заключается в том, что плач по утраченным экономическим вершинам царской России родился в советские времена. Современники же «чудесного полувека» империи Романовых совсем не заходились в восторге. Они дружно прозревали страшный финал России. И ладно бы мрачными пророчествами занимались отверженные элитой, озлобленные на все гении-одиночки! Так нет же – ожидание грядущей катастрофы уже с 1870-х годов стало господствующим настроением русского общества. Почти все видели мрачный и страшный финал системы. Почти все соглашались с тем, что предотвратить гибель империи уже не в человеческих силах, и рок, невзирая на все ее достижения, сметет Россию с лица земли. Почти все властители дум той поры предрекали гибель страны. И это настроение не зависело ни от идеологического, ни от политического окраса таких провидцев. Достоевский и Чернышевский, Михайловский и Константин Леонтьев, Вл. Соловьев и Плеханов сходились в одном: империя доживает последние годы.
Что же они чувствовали? Что это за таинственная и незримая стена, о которую расшиблась старая Россия? Как сложилась адская взрывчатая смесь «русской Хиросимы»? Попробуем разгадать эту загадку, измерив и описав мистический процесс.
Здесь нет ни одного, ни двух и даже трех ответов. Их много. Но попробуем их упорядочить, применив уже известные нам синергетический, энергетический и психоисторический подходы.
Начнем с синергетики. Помните, как происходят крушения систем? Сначала динамика одной из подсистем начинает расходиться с динамикой всей системы. Легко определить, какой элемент в России второй половины XIX века стал развиваться быстрее всей системы – экономический. Железные дороги буквально взорвали динамику. Сжав расстояния и время, они впервые превратили необозримую империю в единый рынок. Они сделали эффективной центральную власть, позволили вести диалог между центром и провинциями пусть и не в режиме реального времени, но достаточной оперативно. Как там у Маяковского? «Эпоха наша – паровозья, телеги наши – поезда!»
Разрушение системы в синергетике продолжается вторым шагом – когда «взбесившийся» элемент заражает своей лихорадочностью смежные подсистемы, когда формируется динамический паттерн, кластер. Так и железные дороги, опутывая собой страну, повлекли бурное развитие металлургии, машиностроения, угольной отрасли, строительства и банковского дела. Они дали сильнейший импульс оптовой и розничной торговле, почтовой связи и снабжению. Эти динамичные отрасли потянули в себя и финансы, и ресурсы, и кадры.
Шаг третий: внутри мира-системы «Российская империя» возникли как бы две России, стремительно удалявшихся друг от друга. Одна – Россия банков, локомотивов, высшего технологического образования, товарных потоков от Атлантики до Тихого океана, современных заводов и фабрик. Другая – это Россия заскорузлая, Россия бедных и неграмотных сельских общин, погруженных в дремотную неизменность деревень от Малороссии до Даурии. В этой России были беспросветно нищие еврейские местечки «черты оседлости», допотопная уральская промышленность с грязными и больными трущобами, притулившимися у заводских труб. Тут же было и отсталое южное «подбрюшье» империи, пожиравшее кадры и деньги.
К началу ХХ века традиционная русская статика пришла в жесткое противоречие с имперской динамикой. И тогда началась фаза четвертая – нарушения пропорций. А это и есть переход от динамического неравновесия к губительному процессу самоподдерживающейся критичности. Вот и в России процессы разрушения охватили весь имперский мир. Противоречия между динамикой и статикой породили нарушение баланса между развивающейся экономикой и старым политическим строем, который складывался в совершенно иную эпоху. Царская Россия тщетно пыталась соединить несовместимое, и в итоге полностью потеряла эффективность.
Так, традиционный русский уклад жизни ориентировался на общину. А мегатренды индустриального развития требовали ее разрушения – им нужны были свободные резервуары рабочей силы, которая способна кочевать из одного региона в другой, из одной отрасли – в другую.
Бурное экономическое развитие страны требовало эффективной и действенной власти. А власть в романовской стране оставалась по сути дела такой же, как и в крепостническую эпоху – Големом. Сообществом тех, кто Россию считал своей добычей и колонией. Высшая бюрократия по-прежнему была неразворотливой и вороватой. Царская семья в лице великих князей сама погрязла в отвратительных махинациях и банальном казнокрадстве.
И так далее, читатель. Список противоречий можно продолжать и продолжать. Важно то, что все эти противоречия жили одновременно, накладываясь друг на друга.
