— Каралдорский король погубил принцессу Маргарет. Магистр вынудил вас голодать под Рофтом и в Турге, объявил предателями и убийцами. Что ж, покоритесь: если желаете подчиняться ворам и убийцам — путь свободен. Я никого не держу.
Он замолчал. Дружинники не шевелились, словно окаменели.
— Что до меня, — холодно продолжал Артур, — то я помню о своей вине… Это я возвысил Магистра. И потому буду сражаться с ним. А вы поступайте как угодно. Вас оболгали, ограбили и унизили — и вы готовы служить этим людям! Право, я плохо знаю свой народ! А теперь уходите!
Воины — растерянные, ошеломленные, пристыженные — поплелись к дверям.
Утром капитан Ральд явился к Артуру с известием, что дружинники умоляют о прощении и позволении остаться. Убрались восвояси лишь пять человек — во главе с Рохом.
— Много пьешь, Алб!
Толстяк скосил глаза на Плута. Они сидели в круглой, сплошь увешанной коврами комнате Алба. Пылали свечи в тяжелых золотых подсвечниках. Резные черные маски на потолке, казалось, подмигивали и кривились. Алб придвинул кувшин.
— Поживешь здесь с мое… — начал он, одним махом осушил кубок, помотал головой.
— А что такое? — Плут сделал круглые глаза.
— Чувствую, плохи наши дела. Магистр молчит, но меня не проведешь. И Лурх сбежал. С чего бы, если все так замечательно? — Он глянул на Плута поверх кувшина.
— Пойдем в город, — предложил Плут, отнимая у Алба кубок.
— Чего я там не видел, — сердито буркнул Алб. Он тянул руки, но до кубка достать не мог.
— Пойдем. Одного меня не отпустят, а с тобой…
Мутный, больной глаз глянул на Плута.
— Надеешься улизнуть?
— Чудак, кто ж от дармовых харчей бегает? Хочу свежего воздуха вдохнуть. Не привык в четырех стенах сидеть. А я тебе расскажу, — он понизил голос, — о письме лорда Родирера к лорду Гирому…
Алб мгновение колебался, однако любопытство пересилило.
— И правда, что ль, прогуляться? Только учти, я пару стражников прихвачу — за тобой приглядывать.
— Бери хоть десяток, — откликнулся Плут, — потолковать они нам не помешают.
День для прогулки выдался не из лучших. Моросил дождь, резко, порывами налетал северный ветер, заставлял плотнее кутаться в плащи, надвигать капюшоны на глаза. Казалось, не конец июля — сентябрь на дворе.
Алб морщился, ежился, сердито что-то бормотал, но Плут на его жалобы не обращал внимания. Жадно оглядывался по сторонам. Несомненно, в город уже просочились слухи о том, что король жив; о спасении королевы поговаривали давно. Плут ожидал: город гудит, как растревоженный улей. Ничего подобного. Время жарких споров миновало. Сторонникам Магистра и приверженцам королевы надоело ломать кости в потасовках; никто уже не надеялся перетащить соседа на свою сторону.
Город был грязен; сквернословили часто и много, но Плут так привык к этому в замке Магистра, что не обращал внимания.
Они поднялись в гору, и тут Плут с изумлением обнаружил, что на стенах королевского замка по-прежнему стоят воины.
— Зачем?
Алб удивился его изумлению:
— Как «зачем»? Столько добра сгорело, а вдруг что уцелело? Драгоценные камни не горят. Золотые, серебряные вещи — только оплавились. Мраморные, мозаичные столешницы почернели от копоти, но ведь отчистить можно. Лучше всех, конечно, поживились те из горожан, кто в первую же ночь полез, когда придворные разбежались. Копались в горячем пепле… Некоторых, говорят, раздавило обрушившимися балками, зато остальные преуспели.
Плут присвистнул:
— Сообразительный у нас народ.
Сам он после пожара не удосужился взглянуть на пепелище, лишней минуты не нашлось: то в Дарль спешил, то обратно — в дом Оружейника.
Руины замка обезобразили город. Там, где поднимались стройные башни, сияли витражами окна, белели стены, парил в синеве неба золотой флюгер, теперь чернел лишь закопченный остов с мертвыми провалами окон, словно скелет невиданного зверя.
Плут отвернулся. Алб, стуча зубами и переминаясь с ноги на ногу, сердито спросил:
— Долго мы тут стоять будем?
Они побрели вспять. Под гору шагалось легко, Алб несколько ободрился и спросил:
— Что пишет лорд Родирер?
Плут оглянулся на шедших в отдалении стражников:
— Не торопись. Послушай сперва, как дело было. Зовет меня давеча хозяин: пора, мол, хлеб отрабатывать. Отвечаю: «Согласен, и хлеб, и мясо, и вино…» Усмехается: «Докажи, что руки не хуже языка тебе служат. Мне донесли, будто к лорду Гирому гонец с севера прискакал, письмо привез от лорда Родирера. Любопытно мне, что за вести Родирер шлет. Ты это письмо добудь». — «Что же, покои его обыскивать?» — «Зачем? Письмо Гиром на груди носит, видно, показать кому хочет… Вечером, на пиру, вытащишь». — «Не в магическом ли зеркале ты это все увидел?» — «А у меня везде глаза и уши!»
Алб кивнул:
— Точно. Везде.
Плут говорил и представлял зал, затянутый дымом курильниц, изрядно захмелевших гостей Магистра. То и дело раздавались взрывы грубого хохота, брань, дикие вопли.
