Здесь, дорог посреди,
Мы разложим костер,
У огня посидим,
Поведем разговор
О вчерашних мечтах,
О надеждах пустых,
О морях, о долах,
О полях золотых.
Обернется огнем
Наших песен тепло,
Станет завтрашним днем
Сожаленьям назло.
И костер догорит,
И займется заря,
И душа сохранит
И поля, и моря,
И оставленный дом,
И дыханье огня,
По-над пеплом пройдем
К дому нового дня.
Что разлука — строка,
Стороною беда,
Позади — города,
Впереди — города.
Знай, иди да гляди,
Различая меж строк
Позади, впереди
Перекрестки дорог,
Перекрестки дорог.
Актеры занялись сборами, в дорогу решено было отправиться следующим утром. Гильда, отыскав среди своей одежды несколько теплых вещей для Плясуньи, торопливо их перешивала. Оружейник ушел в мастерскую, в трапезной оставались только Стрелок и Менестрель. Певец, обмакивая палец в вино, нарисовал на столе карту.
— Пойдем в обход городов — там выступить все равно не позволят. Окольными дорогами — от селения к селению.
— Правильно. Не забывай, вас ищут — и тебя, и девушку. И вообще, на дорогах неспокойно, а среди вас ни одного воина.
Менестрель улыбнулся:
— Мы уж побережемся. Поберегись и ты.
— Побываете в Арче?
— Непременно. Музыканты хотят узнать о судьбе Овайля. Если повезет, присоединимся к его труппе… — и, перебив себя, воскликнул: — Ну заходи, чего прячешься?
Плясунья просунула голову в дверь:
— Я мимо шла…
— Угу, — согласился Менестрель. — Мимо — в третий раз.
Плясунья переступила порог. В руках она держала ворох разноцветных лоскутков. Пояснила:
— Гильде подарочек хочу смастерить.
— И негде тебе, бедной, устроиться с шитьем, — посочувствовал Менестрель. — Ладно уж, присаживайся к столу.
Плясунья охотно воспользовалась приглашением. В комнате на минуту воцарилась тишина. После паузы Менестрель сказал:
— Я для тебя песню сочинил.
— Правда? — обрадовалась Плясунья. — Спой.
— Непременно. — Он долго и серьезно смотрел на нее, потом коснулся струн.
— Твой олень, незнакомый странник, мне приснился сегодня ночью,
Он стоял на речном обрыве и смотрел в бегучую воду,
Я ему помешать не смела, даже если б с обрыва прыгнул,
Я его не остерегла бы, только б плакала, глядя вслед.
Твой олень, незнакомый странник, подошел ко мне без опаски.
Я подумала: «Невозможно, невозможно, непостижимо…»
Удивительно это было — светлый вестник, посланец славный,
Как знакомец ко мне подходит, хлеб берет у меня из рук.
Твой олень, незнакомый странник, на рассвете мой сон покинул —
Ты об этом и знать не знаешь, ты меня и, взглянув, не вспомнишь,
Только скажешь о добром часе, только спросишь, о чем печалюсь,
Пожелаю тебе удачи — глаз не щурь, не шути со мной.
Твой олень, незнакомый странник, пусть тебе обо мне расскажет,
Не сегодня, да и не завтра, не весенней коварной ночью,
Но когда наяву увидишь давний сон далекого детства,
Как слетает лесная птичка без оглядки в твою ладонь…
Низко пригнув голову к шитью, сидела Плясунья. Все верно. Над судьбой Артура она не властна. Вздумает король погубить себя — погубит. Остановить его, удержать — как? Артур, верно, уже и думать о ней забыл. Какая-то танцовщица! Это ей в сердце вошел навечно.
Плясунья машинально перебирала лоскутки. На что надеяться? На то, что в глубине души король хранит воспоминание о ней? И что в один прекрасный день это воспоминание окажется важнее всего — важнее венца, важнее власти? И спасет Артура?..
Скрипнула дверь — Менестрель ушел. Плясунья подняла голову. Тихо спросила Стрелка:
— Вы видели короля?
Стрелок повернулся к ней. Девушка на него не смотрела — вдевала нитку в иголку.
— Видел. Представить не можешь, как он изменился. Сам на себя не похож. Как объяснить… — Стрелок замолчал, подыскивая слова. Вспомнил, как Артур бросил ему вызов, встав под стрелы. — Раньше в нем словно огонь бушевал. Теперь огня нет — пепел. Алые маки выцвели, стали серыми.
— Он вернулся с войны. Ранен, измучен.
— Не о том речь. Я видел его на войне пострашнее этой. Когда из похода возвращались, Артур держался лучше всех. Казался всех сильнее, всех увереннее. За ним любой бы пошел. А сейчас… Словно он не хозяин сам себе… Понимаешь?
— Да. — Девушка думала о короле из пьесы Овайля: этот властитель повторял все ужимки черной тени, выросшей за спиной. — Вы говорили с ним?
Стрелок чуть улыбнулся:
— Поклон от тебя передал.
Плясунья смотрела во все глаза. Стрелок намеренно заговорил с Артуром о ней! Значит… Значит, полагал — Артуру она не безразлична!
Ей одновременно захотелось запеть и заплакать.
— Уверен, — проговорил Стрелок, — тебе он не причинит вреда. Даже узнав, что ты заодно с нами.
— Ему следует это знать, — выпалила Плясунья и, почти задыхаясь, спросила: — Что он ответил?
— Ничего. Боюсь, мои слова его слегка оглушили.
— Жаль.
— Извини, я не хотел…
— Жаль, что слегка! — взорвалась Плясунья, схватила в охапку лоскутки и вылетела за дверь.
