В очаге пылал огонь, по комнате разливался аромат жаркого. Менестрель повернул вертел. С кусков крольчатины в очаг закапал сок, зашипел на поленьях.
— Заходи, — дружелюбно предложил Менестрель хозяину. — Через минуту будет готово. Можешь пока заняться бужениной, она у тебя отменная. Да ступай переоденься, ты весь мокрый. Как раз и мясо дожарится.
Наконец они уселись за стол и воздали должное ужину. Когда с едой было покончено, Менестрель спросил:
— Что случилось? На тебе лица нет.
Стрелок устало засмеялся.
— Да… Себе дивлюсь. Только что мимо дома промчался. Знаешь, как заяц бежит: глаза в разные стороны, ничего перед собой не видит. Эдак, если хорошо разогнаться, можно и невесту мимо алтаря провести.
Менестрель не принял шутливого тона.
— Спрашиваю, что случилось.
— Побывал в замке.
Менестрель кивнул:
— Я так и думал.
— Меня провели в комнаты Аннабел, и некоторое время мы разговаривали там, потом прошли в часовню, а потом… Понимаешь, мне удалось убедить Аннабел прилечь отдохнуть, иначе она не выдержала бы завтрашнего дня. Я ушел затемно. И вот во дворе… меня нагнали и, якобы от имени Аннабел, попросили вернуться.
— Дальше. — Менестрель напряженно смотрел на него.
— Привели в комнаты, где много лет никто не жил. В комнаты, точь-в-точь похожие на покои Аннабел.
— Что?
— Поначалу я решил, что с ума схожу. Затем догадался. Это были комнаты ее умершей сестры.
Менестрель стиснул край стола. Глядя на его побелевшие пальцы, Стрелок вспомнил судорожно сжатые руки Аннабел.
— Ты уверен? — спросил Менестрель.
— Да, там висел ее портрет… Не могу взять в толк, кому и зачем понадобилось приводить меня туда… Кругом паутина — гуще, чем в лесу, пыль, книги мышами погрызены…
— Постой, — Менестрель тер рукой лоб, пытаясь собраться с мыслями, — о чем вы с Аннабел говорили?
— О ее отце, конечно… Аннабел страшно горюет. Я не знал… не думал, что они с отцом были так привязаны друг к другу. Короли обычно плохо ладят с наследниками: те дышат в затылок. А тут еще и слухи о короле-тиране, насильно выдавшем дочь замуж. Это ложь, понимаешь?
— Да, — откликнулся Менестрель. — Ее никто не сумел бы принудить. Никто и никогда. Никто не совладал бы с ней, не уступи сама…
— Ты знал ее? — удивленно начал Стрелок, но тут же вспомнил: Менестрель бывал в этих краях, а король охотно приглашал ко двору певцов и поэтов… Интересно, что заставило певца покинуть королевство на долгих семь лет? — Подожди. Получается, ты ушел, когда Маргарет выдали замуж?
Менестрель не ответил. Вряд ли он вообще слышал вопрос. Стрелок вдруг совершенно отчетливо представил день, когда они встретились с певцом в покинутом храме. Как внимательно Менестрель разглядывал Аннабел, вслушивался в звук ее голоса, словно принцесса ему кого-то напомнила; как на ее вопрос о Каралдоре отрезал: «Что можно сказать о королевстве, где убивают своих королев».
Стрелку все стало ясно — словно две узкие извилистые тропы сошлись в широкую прямую дорожку.
В лесном храме встречался певец с принцессой Маргарет. Потому и свернул с дороги, чтобы вновь взглянуть на заброшенное святилище. Аннабел слышала о лесном храме от сестры, вот и захотела туда отправиться.
И тотчас в ушах Стрелка зазвучал тихий, печальный голос Аннабел: «Говорят, что люди, воззвавшие к королеве Инир, после смерти превращаются в оленей. Бродят по лесной чаще — неуязвимые для стрел».
Верил ли в это певец? Хотел верить!
…Менестрель перевел дыхание и огляделся с видом человека, напрочь забывшего, где он находится. Встал, подошел к окну, отворил ставни. Из окна потянуло холодом, запахом сырой земли. Уже рассвело. Ветер потревожил деревья, застучали по крыше капли. Глядя в окно, Менестрель сказал:
— Я последовал за ней в Каралдор… Но ничем уже не мог помочь.
Стрелок провел рукой по столу, словно сметая невидимый сор. И суток не прошло с того момента, как он гадал: кто был возлюбленным Маргарет, что с ним случилось, как пережил удар?
— Как же ты?..
Менестрель привычным движением подхватил лютню:
— Певунья… С ней я был обручен прежде, чем с Маргарет. Она удержала…
