…Тонечкин муж как раз толковал детям, что нужно непременно сходить в этот музей. И говорил, что у него там большие связи!.. Может, этот самый Гриша Самгин – и есть его большие связи?!
Господи, хоть когда-нибудь туман рассеется? И грозная черная туча, проступающая вдалеке, на поверку окажется старым лодочным сараем!..
– Нина, – попросила Тонечка. – Может быть, вы ему позвоните и скажете, что я приеду? А то он со мной разговаривать не станет, вы же вот не стали бы, если б не Наташа!
Нина вздохнула.
– Ну, хорошо, позвоню. А вы прям сегодня хотите?
Тонечка собиралась было воскликнуть, что прямо сейчас, но только кивнула – да, сегодня.
Нина ещё какое-то время возилась с её лицом, потом, заботливо прикрывая ладошкой Тонечкин лоб, намочила кудри и похвалила, что «волосы в хорошем состоянии».
– Вы их не вытягиваете?
– Кого? – не поняла Тонечка.
Нина засмеялась:
– Волосы! Сейчас модно прямые.
– Нет, – призналась Тонечка. – Мне и в голову не приходило! А что, их можно вытянуть?
– Можно, – Нина вооружилась феном. – Но мы не станем. Я их, наоборот, сейчас ещё подовью. Вам понравится!..
Тонечка опять закрыла было глаза, но тут же забеспокоилась и передумала.
В зеркале у неё за спиной мыкался Родион.
– Нина, извините! – Она перехватила руку мастерицы и повернулась к мальчишке. – Вон там присядь и подожди меня! Я сейчас! Ты хоть без собаки?
– А что, нужно было забрать?! – опешил Родион.
– Нет, мы потом вместе заберём. Всё в порядке, ты деньги отдал?
– Конечно. И с Бусей поиграл. Ты знаешь, она такая славная! И соображает, хотя совсем козявка! И не боится меня! Остальные все боятся немного, а она не боится!.. Я её на руки взял, а она…
– Ты мне всё потом расскажешь, – перебила Тонечка. – Подожди, мы дело закончим.
Родион пожал плечами. На лице у него отражалось некое презрительное недоумение: какое же это дело?! Это так, глупости и ерунда, на голову феном дуть!.. Вон у Галины Сергеевны дело, она собак выращивает, кормит их, воспитывает, ухаживает за ними. Даже позволила Родиону немного помочь – он перетащил в угол плексигласовую загородку, чтоб Галине Сергеевне было видно, как возится малышня!.. А на волосы дуть – разве это дело?!
– Это он и есть? – тихонько спросила Нина, когда Родион плюхнулся в кресло в некотором отдалении. – Зосин сын?
Тонечка кивнула.
– Как похож на мать, – прошептала Нина, – Боже мой, сколько лет… Тоже красавец будет, глаз не оторвать.
Она доделала Тонечкину причёску – получилось и вправду прекрасно! – и взялась за телефон.
– Я отойду.
Тонечка посмотрела на себя в зеркало – волосы уложены легко и непривычно, сама она никогда в жизни так бы не уложила! На лице неожиданно появились глаза, и ещё оказалось, что у этого самого лица есть скулы, а не только щёки, из-за которых не видно ушей, как определяла Тонечка.
Родион посмотрел на неё и заявил:
– Ты какая-то не такая.
– Я сделала причёску и макияж.
– Раньше лучше было.
– Да что ты говоришь?!
Он кивнул, разглядывая её и прикидывая, как бы нарисовать – чтоб сразу было видно, что она… добрая. И весёлая.
Что-то общее у неё с маленькой собакой, которую Родион так полюбил. Словно постоянная улыбка на лицах – у той собаки тоже было лицо, а не морда, – даже когда они не улыбались, а может, лёгкие и тонкие кудри – у собаки на ушах кудри были совершенно такие, как у Тонечки.
Появилась Нина, сказала, что предупредила и продиктовала Тонечке номер.
Они заплатили, попрощались – Тонечка ткнула Родиона в бок и велела вежливо сказать до свидания, – и вышли на улицу.
– Ты есть хочешь?
Он хотел есть уже часа три – в детдоме обед давно прошел! – но не признаваться же!.. Он и так утром с яичницей чуть не погорел!..
– Мы сейчас съездим в музей Сормовского завода, ладно? Это недолго!.. А потом сразу ужинать.
– А чего мы в музей вдвоём пойдём? А остальные?
– Мне нужно поговорить с директором. Я… сценарий решила написать про Сормовский завод.
Тонечка врала в последнее время так много, что это, считай, и не враньё!
Тем более она вполне может написать такой сценарий!..
Они уселись в такси – опять в такси! – и поехали.
– Тебе нравится писать сценарии? – неожиданно спросил Родион.
– Конечно! – пылко воскликнула Тонечка. – Нет, бывает я устаю, и мне неохота, но это всё равно самая лучшая работа на свете!
– А я рисовать никогда не устаю, – признался Родион. – Мне Ирина Сергеевна часто говорит, что, если б меня не заставляли, я бы писать и читать не научился! Это потому, что я, когда рисую, ни про что не помню. Обед могу пропустить.
Мысль о пропущенном обеде как-то гулко отдалась в животе. Надо же, как есть охота!..
– Когда ты начал рисовать?
– Не помню. Ещё при маме. Мы с ней в книжный ходили, она мне покупала альбомы и карандаши. И книжки красивые.
– А где вы жили?
Он удивился:
– На втором этаже. На балконе цветы сажали, а зимой мама гирлянды вешала. А однажды мы пришли из сада, а на наш балкон Дед Мороз лезет! И на спине у него мешок! – У Родиона загорелись глаза. – Я тогда даже завизжал. На весь дом. А это мама всё придумала, понимаешь?.. Ну, фигурку эту!.. И я знал, что он не настоящий, а настоящий в новогоднюю ночь придёт.
