На третий день религиозного возрождения, когда они и еще несколько детей вышли и во всеуслышание признали Господа Иисуса своим личным Спасителем, все трое стояли, уставившись в пол, потому что преподобный Морхед складывал руки у них над головой и дошел до: «…c-совет не-чес-стивых и не с-стоит на пути грешных». Дилла от хохота скорчило так, что проповедник попросил Джима: «Выведи мальчугана на свежий воздух. Его обуял восторг».
А теперь Джим сказал:
— Знаешь чего? Пошли к тебе во двор, к пруду.
Дилл сказал, что в самый раз, а амвон они смастерят из ящиков.
Двор Финчей от двора мисс Рейчел отделяла подъездная гравийная дорожка. А в боковом дворе мисс Рейчел был пруд, окруженный кустами азалии, кустами роз, кустами камелий, кустами гардений. В пруду, в тени, среди широколистых кувшинок, водились старые жирные серебряные караси и сколько-то лягушек и тритонов. Большое фиговое дерево с раскидистой ядовитой листвой нависало над изрядным куском двора, и там всегда было прохладнее. Мисс Рейчел расставила вокруг кое-какую садовую мебель, а под фиговым деревом стояли козлы.
В коптильне у мисс Рейчел они нашли два порожних ящика и соорудили перед прудом алтарь. Дилл занял место за ним.
— Я буду мистер Морхед, — сказал он.
— Нет, я! — сказал Джим. — Я старше.
— Ладно, — сказал Дилл.
— А вы с Глазастиком будете прихожане.
— Нам будет нечего делать, — ответила Джин-Луиза. — Больно надо сидеть тут целый час и слушать тебя, Джим Финч.
— Вы можете пожертвования собирать. И петь хором.
Прихожане притащили два садовых стула и уселись лицом к алтарю.
— Ну, давайте, пойте чего-нибудь, — сказал Джим.
Джин-Луиза и Дилл запели:
Джим обхватил руками амвон, подался вперед и сказал проникновенно:
— Как же приятно видеть вас всех здесь нынче утром. Это в самом деле
— А-минь, — отозвался Дилл.
— Разве не хочется вам, братья и сестры, в такое утро настежь распахнуть сердца навстречу Господу и спеть? — вопросил Джим.
— Й-еще бы, сэр, — ответил Дилл, который из-за крепкого сложения и малого роста всегда играл характерные роли, и превратился в хор:
Пастор и паства подхватили. Распевая, Джин-Луиза слышала издалека зов Кэлпурнии. Она отмахнулась, чтобы этот комариный писк не лез в уши.
Побагровевший от усилий Дилл заполнил первый ряд.
Джим нацепил на нос воображаемое пенсне, откашлялся и сказал:
— Братья и сестры, «Восклицайте Господу, вся земля; торжествуйте, веселитесь и пойте». — Потом пенсне сдернул и, протирая его, повторил басовито: — «Восклицайте Господу, вся земля; торжествуйте, веселитесь и пойте».
— Пора собирать пожертвования, — сказал Дилл, и пришлось отдать ему два пятицентовика, лежавшие у нее в кармане.
— Только потом вернешь.
— Тихо вы! — шикнул на них Джим. — Теперь проповедь.
И прочел такую долгую, такую скучную проповедь, какой Джин-Луиза в жизни своей не слышала. Он говорил, что ничего нет на свете греховнее греха, и что никто из согрешивших не достигнет преуспеяния, и что блажен муж, который сидит в собрании развратителей[19], короче говоря, повторил на свой лад все, что слышал за последние три дня. Голос его то уходил в самые низы, то взвивался до визга, а сам он так махал руками, словно земля разверзалась перед ним и он искал опоры.
— Где Сатана? — вопросил он и указал прямо на прихожан. — Здесь, в Мейкомбе, штат Алабама.
Потом завел было речи о преисподней, но Джин-Луиза сказала:
— Хорош, Джим, кончай, — потому что живописаний преподобного Морхеда хватит ей по гроб жизни. Тогда Джим на ходу сменил тему и заговорил о небесах: на небесах полно бананов (Дилл их обожал) и тушенной со сливками картошки (ее любимой), и когда они умрут, все отправятся туда есть всякие вкусности до самого Страшного Суда, но вот после Страшного Суда Господь, который со дня их рождения записывает в книге все, что они сделали, отправит всех троих в ад.
Закругляя службу, Джим сказал: мол, кто хочет соединиться с Господом, шаг вперед. Она шагнула.
Джим положил ладонь ей на темя и осведомился:
— Девушка, ты раскаиваешься?
— Да, сэр, — ответила она.
— А была ли ты крещена?
— Нет, сэр.
— Тогда… — Джим сунул руку в черную воду пруда и смочил Джин-Луизе голову. — Крещу тебя…
— Эй, минуточку! — крикнул Дилл. — Так не по правилам.
— По правилам, по правилам, — сказал на это Джим. — Мы с Глазастиком методисты.
