— Мало ли что! Мы-то играем в баптистскую службу. Надо Глазастика окунуть в купель. Я, наверно, тоже окрещусь. — Дилл увлекся, воображая предстоящую церемонию, и отказываться от такой роли ни за что не хотел. — Я баптист! — твердил он. — Я баптист, мне положено принять крещение в баптистерии.
— Знаешь что, Дилл-крокодил?! — сказала она с угрозой. — Я целое утро так сидела, ничего не делала. А ты пел гимн, ты собирал пожертвования, и прихожане в первом ряду тоже ты был. Так нечестно! Дай мне!
Она стиснула кулаки, отвела левую руку и покрепче уперлась ногами.
Дилл слегка попятился.
— Кончай, Глазастик.
— Она права, Дилл, — сказал Джим. — А ты зато будешь мой помощник. — Потом перевел взгляд на нее: — Глазастик, ты лучше разденься, а то все промокнет.
Джин-Луиза стянула комбинезон — единственное, что на ней было.
— Смотрите не утопите меня, — сказала она. — И не забудьте мне нос зажать.
Она встала на бетонную закраину. Вынырнул престарелый карасик, глянул злобно и снова скрылся в темной воде.
— А глубоко тут? — спросила Джин-Луиза.
— Фута два всего, — ответил Джим и повернулся к Диллу за подтверждением. Но тот уже во весь дух несся к дому мисс Рейчел.
— Он чего, спятил, что ли? — спросила Джин-Луиза.
— Не знаю. Давай подождем, может, вернется.
Джим предложил отогнать всю живность на другой конец пруда, чтобы Джин-Луиза ненароком не задавила кого-нибудь, и они наклонились над водой, как вдруг позади раздалось угрожающее «У-у-у-у!».
— У-у-у-у! — провыл Дилл из-под двуспальной простыни, в которой он прорезал дырки для глаз. Потом вскинул руки над головой и подскочил к Джин-Луизе: — Ну чего? Готова? Шевелись, Джим, а то жарко мне.
— Вот неймется человеку, — сказал Джим. — А ты кто будешь?
— Я буду Святой Дух, — скромно сказал Дилл.
Джим взял ее за руку и завел в пруд. Вода оказалась теплая, какая-то осклизлая, а дно — скользкое.
— Один раз только окунешь, — сказала Джин-Луиза.
Джим стоял на бортике. Окутанная белым полотнищем фигура тоже приблизилась вплотную, молотя руками воздух. Джим опрокинул Джин-Луизу и пихнул вниз. Уже из-под воды она услышала, как Джим говорит нараспев:
— Джин-Луиза Финч, крещу тебя во имя…
Бац!
Розга в руке мисс Рейчел безошибочно нашла у Святого Духа слабое место — его мягкое место. Путь назад Диллу был отрезан, и потому он живо скакнул вперед и присоединился к Джин-Луизе. Мисс Рейчел безжалостно хлестала по взбаламученной ряске на воде, где мелькали листья кувшинок, простыня, руки и ноги.
— Вылезай сию минуту! — пронзительно вопила мисс Рейчел. — Я покажу тебе, Чарльз Бейкер Харрис, Духа Святого! Я научу тебя кромсать мое лучшее постельное белье! Дырки в нем резать! Господне имя всуе поминать! Вылезай из воды, кому сказано?!
— Ну хватит, тетя Рейчел, — пробулькал Дилл из-под воды. — Я больше не буду!
Его попытки высвободиться, сохранив достоинство, едва ли увенчались успехом: из воды на закраину вылезло какое-то мелкое морское чудище, облепленное простыней и зеленой тиной, обвитое гирляндами водорослей. Дилл замотал головой, силясь их стряхнуть, и мисс Рейчел отпрянула от тучи брызг.
За ним следом выбралась Джин-Луиза. Она наглоталась воды, и потому в носу ужасно щипало, а дышать было больно.
Мисс Рейчел племянника больше не тронула, но свистнула в воздухе прутом, прибавив:
— Марш домой!
Брат и сестра смотрели им вслед, покуда те не скрылись за дверью дома. Жалко Дилла, что тут скажешь?
— Пошли, — сказал Джим. — Время уж небось к обеду.
Они развернулись к дому и на дорожке увидели Аттикуса.
Рядом с ним стояла какая-то незнакомая дама и преподобный Джеймс Эдвард Морхед. И стояли они, похоже, уже довольно давно.
Аттикус, на ходу снимая пиджак, пошел навстречу. Горло у Джин-Луизы перехватило, коленки затряслись. Лишь когда он накинул пиджак ей на плечи, она сообразила, что предстала пастору в чем мать родила. Кинулась было бежать, но Аттикус поймал ее за загривок и сказал:
— Иди к Кэлпурнии. С черного хода.
Кэлпурния поставила ее в ванну и принялась зверски отскребать от ила, бормоча:
— Утром мистер Финч позвонил, сказал, к обеду преподобный с женой будут. Я вас обыскалась, звала-звала чуть не до посинения. Почему не отзывались?
— Не слышали, — соврала она.
— Ну, вот и выбирай, старуха, — то ли пирог печь, то ли за детьми рыскать по всей округе. Либо то, либо это. И не совестно вам? Этак вы отца вконец уморите.
Джин-Луизе показалось, что костлявый палец сейчас проткнет ей ухо насквозь.
— Больно, — сказала она.
— Если он из вас обоих дурь не выбьет, я этим займусь, — посулила Кэлпурния. — Вылазь живо.
Едва не содрав кожу, Кэлпурния растерла ее грубым полотенцем, потом велела поднять руки над головой. Всунула ее в жестко накрахмаленное розовое платьице, потом, двумя пальцами крепко держа за подбородок, продрала волосы острыми зубьями гребешка. Швырнула к ногам пару лакированных туфель:
— Обувай давай.
— Я застегивать не умею, — сказала она.
