Вот же твари. Куклу-то на хера было воровать? Ладно, цветы. Так ведь не тронули. Падлы. Совершенно невовремя трезвонит телефон. Хочется хорошенько матюгнуться, но видимо во мне еще осталось что-то человеческое. Не место для матов. Вот совсем. Нехотя достаю из кармана трубку. Даже не успеваю поднести ее к уху, как мамин голос слышен на всю округу.
— Да, мам. Я просил тебя так не кричать в телефон. Я тебя и так хорошо слышу.
— Мне кажется, что тебе не слышно, — святая простота. — Ты где?
— В кафе, — брякнул первое, что пришло на ум. — Одноклассника своего встретил. Еще немного посидим.
— Все нормально? Ты же не пьешь?
— Мама, мне не пять лет, я сам знаю, что мне делать, — грубо. Очень грубо! Прикрываю микрофон, дабы не было слышно мерзопакостно каркающей рядом вороны. — И даже если и пью, то имею на это право. У меня отпуск, если ты не помнишь. Не нагнетай, пожалуйста.
— Не буду нагнетать. Ты просто уже уезжаешь послезавтра, а со мной проводишь мало времени.
— Завтра я весь твой.
— Ловлю на слове. У тебя точно все нормально?
— Да.
— Ладно, Леш, купи на обратном пути булку белого хлеба. Завтра нам гренки сделаю.
— Хорошо. Куплю.
Убираю телефон, но то ли руки стали расти из одного места, то ли ворона отвлекла, но телефон в карман не попал, а шмякнулся на землю.
— Нельзя, — резко оборачиваюсь на рядом прозвучавший голос. — То, что упало на кладбищенскую землю, теперь принадлежит мертвым. Забирая это обратно, ты проявляешь неуважение к усопшему, — обвожу взглядом рядом стоящую бабку во всем черном. — Оставь здесь. А то со здоровьем могут быть проблемы.
— А вы вообще в курсе, что это такое? — указываю взглядом на лежащий телефон. — И сколько это стоит? — бабка явно не в курсах.
— Ну, если купил его значит есть деньги. Новый потом купишь. От тебя не убудет. А ей значит нужнее, — долго смотрю на бабку. Снова только одно желание — материться.
— То есть моей дочери там нужен телефон, да? Она мне решит позвонить и справиться о моем здоровье? Пить надо меньше, бабуля, — вновь тянусь к телефону, на что бабка со всей дури херачит мне по руке.
— Нельзя. И на кладбище вечером не ходи. Лучше в первой половине дня. Я тебе зла не желаю. Оставь то, что упало здесь. Значит так надо было. И пить рядом с могилой — нельзя. Да и вообще не пей. Никому это еще счастья не приносило.
Хочется крикнуть старухе, чтобы заткнулась, но та и сама замолкает. Разворачивается и уходит в неизвестном направлении. Как только узрела бутылку в куртке? Я ее даже не доставал еще.
