Братец-помидорка, которого я с утра заставила перекрасить волосы в чёрный, чтоб не особо выделялся в прошлом алой шевелюрой, явно нервничал, постоянно сводя разговор к теме подставы от Михаэлиса, который непременно вмешается в ход игры и сдаст меня инквизиции. Но я с Лёхой согласна не была и отстаивала позицию: «Ему нет резона меня подставлять, да и не такой он человек», — правда на это братец резонно отвечал, что Михаэлис — не человек, и потому смысл моей фразы туманен. Ну что он такой недоверчивый? Какая Себастьяну выгода от того, чтобы меня подставить? Перед боссом выслужиться? Так им же изначально велено было вмешиваться в события, только когда появляется угроза для Динки с Лёхой, и, как я узнала с утра у Гробовщика, этот приказ не изменился. Потому мне было абсолютно непонятно, с чего брат решил, будто Михаэлис сам меня к костру потащит.
Дина же, пришедшая к обеду, подлила масла в огонь нервной обстановки, предложив устроить праздничный ужин — читаем между строк: «прощальный ужин». Я, конечно, отказалась, но кто ж меня спрашивает? Я хоть и Царь, но, кажись, подданные решили устроить переворот, почуяв надвигающуюся анархию… В результате, мы до трёх часов ваяли праздничный ужин, причём Лёшка, абсолютно не умевший готовить, вызвался нарезать продукты, а я, готовившая откровенно фигово, но всё же хоть что-то умевшая, помогала готессе с чисткой картошки, отбиванием мяса и прочими полезными мелочами, скинув рюкзак под стол. Гробовщик, судя по словам Дины, с утра отправился в свою лабораторию, Клод и Нокс куда-то смылись (последний, вероятно, на свиданку), Грелль нам активно мешал, пытаясь помочь Лёшке и разнося кухню в пух и прах, а Себастьяна не наблюдалось с самого утра. После пятничного скандала в парке он со мной не разговаривал, да и видела-то я его лишь во время обсуждения собственного приговора. Интересно, его так разозлила моя попытка защитить «могущественного демона без страха и упрёка» или тот факт, что я в него влюбилась и показала собственные чувства? Не знаю, да и знать не хочу. Только не перед таким вот походом…
В четыре часа вернулись все паранормальные существа, включая, что интересно, Спирса, и мы мило так поужинали — прямо «тесной дружеской компанией», ага. Только вот о дружбе речи не шло. Михаэлис делал вид, что он — идеальный дворецкий, только непонятно какого господина, потому как обслуживал он лишь себя, остальных одаривая почтительно-холодными ответами на вопросы и в дискуссии стараясь не вступать. Клод как раз таки дорабатывал последний день в качестве моего помощника, и потому являл собой образец вежливости и безэмоциональности. В последнем, кстати, от него не отставал и Спирс, а вот Грелль тараторил без умолку, стараясь поднять настроение Лёхи, и тот наконец всё же выполз из депрессии, завязав с жнецом интересный диалог, в ходе которого Сатклифф пообещал, что не оставит «Лёшечку до гробовой доски» и всегда будет его лучшим другом. Нокс со мной весь ужин прощался, заявляя, что не стоит бояться смерти, а я посылала его куда подальше, отвечая, что сдаваться не собираюсь. Гробовщик же с Динкой сидели рядышком, и подруга бросала на меня непонятные печальные взгляды — интересно, она меня ими хоронила или пыталась показать, что надежда есть, и она в меня верит? Непонятно. Ведь в глазах готессы плескалась тоска и в то же время вера в лучшее. Кстати, у них, кажется, что-то случилось, потому как больно уж Динка счастливая была, да и смотрела она на Гробовщика не так, как обычно — к её фанатизму добавилось нечто странное, похоже на чувство собственничества. Словно она готова была вокруг жнеца каменную стену выстроить и пылинки с него сдувать, лишь бы кто её драгоценности гадость не сделал. К чему бы это? Ну да ладно. Мне было не до того.
