Пока детали плана не были обговорены, мы шли по лесу, стараясь не останавливаться ни на минуту, но как только обо всём договорились, решили взять курс на деревню. Собственно, всем было понятно, что самураи — отличные охотники, и если бы они отправились на поиски, тут же наткнулись бы на наши следы, что было крайне нежелательно, поэтому мы углубились в лес в поисках ручья или речушки. Учитывая, что неподалёку была деревня, мы предположили, что вода тоже должна быть, и, что интересно, не ошиблись — подойдя ближе к деревушке, мы наткнулись на широкий каменистый ручей, больше напоминавший крохотную речушку-переплюйку. Пройдя вверх по руслу, чтобы скрыть следы, мы свернули к деревеньке и вскоре зашли ей в тыл. Дорог тут не было, и мы старались как можно тише ступать по сочной зелёной траве и сухим веткам, обильно устилавшим землю. Ветер шумел кронами раскидистых деревьев, заливисто пели птицы в вышине, утробными громовыми раскатами стрекотали цикады. Если бы этот грохот я услышала ночью за своим окном, о небольших насекомых в жизни бы не подумала — мне бы в голову сразу постучалась мысль о танках, вертолётах или, на худой конец, о джипах. Но это опять лирика. Главное, вскоре мы подошли к деревне, и часы сообщили, что нам осталось продержаться всего час.
Подобравшись к одному из земляных наделов, на котором обильно произрастала какая-то зелень, я подала сигнал Клоду, и тот растворился в чёрном мареве. Мы же с Лёшкой привели в исполнение некоторые детали моего запасного плана и бегом кинулись вдоль края леса, стараясь не высовываться из-за деревьев. Проникнуть в село можно было лишь преодолев поля, то есть лишившись защиты деревьев, а нам это было не с руки, но выбора просто не существовало. А потому мы решили обезопасить себя хотя бы тем, что зайдём не с той стороны, где нас покинул Клод. Ведь от предательства мы застрахованы не были. Я давно уже достала пистолет из рюкзака, и теперь его рукоять торчала у меня из-за пояса, но пользоваться им я не хотела. Убивать людей запрещено законом, даже если это лишь видения из прошлого... Добравшись до правой стороны деревни, мы с братом улеглись на землю, и я мысленно прокляла демонов, из-за которых моя униформа будет безнадёжно испорчена. Впрочем, это была меньшая из грозивших мне бед, но думать о худших вариантах развития событий не хотелось. Сняв рюкзак, я сделала из его лямок скользящую петлю и накинула её себе на лодыжку. Мы собирались ползти по-пластунски, а отнюдь не хилый горб в виде вещьмешка был слишком приметной деталью, излишне выпуклой для таких подвигов.
Короче говоря, как только с приготовлениями было покончено, я и мой братец, вооружившийся по дороге небольшой, но увесистой крепкой веткой, начали штурм местного форта, то бишь деревушки из двадцати хижин, частенько перемежавшихся сараями. Ползти было неудобно, противно и вообще ничуть не радостно, так что детей, любящих играть в «Зарницу», я понять не могла. Периодически попадавшиеся на пути камни впивались в локти, живот, ноги. Земля, влажная и скользкая, видимо, из-за недавно прошедших дождей, противно чавкала, пропитывая мою блузку грязной жижей и налепляя на неё комья грязи. Растения, что мы с братом сминали, проползая прямо по ним, пытались выкрасить нашу одежду в зелёный, а жара, смешанная с повышенной влажностью, выдавливала из расширенных пор солёные прозрачные капли, стекавшие по коже и впитывавшиеся в грязную одежду.
К ближайшей хижине нам удалось подползти незаметно, да и было с чего местным жителям потерять бдительность. Как и планировалось, в центре площади находился Клод, с которым сражались трое мужчин, разительно отличавшихся от недавно преследовавших нас крестьян. Первым и самым главным отличием, которое бросалось в глаза, были даже не одежда и не внешность. Это был взгляд. Три пары спокойных, уверенных глаз с пренебрежением и холодной решимостью смотрели на демона. Страх, пропитывавший крестьян насквозь, рядом с этими людьми даже появиться не пожелал бы — вот какое ощущение появилось у меня, когда я впервые увидела самураев.
Собственно, о том, что эти трое — воины, свидетельствовали не только глаза, военная выправка и явно не крестьянское телосложение — ко всему этому стоит добавить одежду, которая разительно отличалась от затрапезного тряпья рыбаков, и мечи, которых у каждого воина было по два. Широкие чёрные штаны, больше напоминавшие юбки, дополнялись чем-то сродни рубахам, поверх которых были одеты запахнутые направо одеяния, напоминавшие и короткие кимоно, и куртки одновременно. Укороченные рукава, острые плечи, длина, не доходившая до колена, и узоры на ткани не давали ответа на вопрос: «Как эта штука называется?» — но однозначно говорили о том, что данная вещь не принадлежит нищему рыбаку. Тканевые пояса поддерживали мечи, крепившиеся на левом боку каждого воина, а причёска в целом напоминала причёску крестьян: узел из волос на затылке, выбритый лоб, вот только если у крестьян виски тоже были выбриты, воины оставили пряди на них нетронутыми.
