— Заткнись, — процедила я. — Хочешь жить — выполняй!
— А ты?!
— Я выживу, — криво усмехнулась я и на ходу достала из-за пояса пистолет. Дальнейшие вопросы отпали сами собой, и только с губ моего брата сорвался странный звук, похожий на раздражённый рык. Он не был уверен, что я выстрелю. Собственно, как и я сама… Ведь так нельзя. Нельзя же?..
Лес плотной стеной встретил беглецов, и мы рассредоточились. Поскольку всё это время мы с готами бежали направо, я очень рассчитывала, что самураи продолжат бег в этом направлении. Вот только гарантии не было.
Щелчок. Пальцы сами собой сняли пистолет с предохранителя. Холодная капля пробежала по спине, считая позвонки. Только не думать. Только не размышлять, сможешь или нет. Держись, Осипова. Ещё десять минут продержись…
Гулкие удары сердца о рёбра. Дрожь в мышцах, болевших от напряжения. Прерывистое дыхание, срывавшееся на хрип. И голоса, звучавшие прямо за спиной. «Они разделились!» Как точно подмечено… «За ними!» Вот гады… «Брать живыми!» Хоть на этом спасибо… «Будут сопротивляться — убить!» Может, сдаться?.. А где гарантия, что это не уловка и меч не вспорет мой живот, как только я обернусь? Нет её. И не будет. Потому что это война, а на войне все средства хороши…
Топот за моей спиной стал громче, и я поняла, что убежать не удастся. А в следующую секунду споткнулась о какую-то ветку и, проклиная всё на свете, полетела на землю. А точнее, в кусты, росшие справа от меня. Вот только за этими кустами земля меня встретила не ровной площадкой, а уходившим вниз небольшим оврагом. Удар выбил из лёгких весь воздух. В глазах заплясали белые искры. Уши заложило. Пальцы отчаянно сжимали пистолет и лямки рюкзака. Только бы не потерять…
Тело, не умевшее группироваться, рухнуло на дно оврага, и мышцы разом откликнулись тупой болью. В голове звенело, алые сполохи рваной марлей заволакивали сознание. Если я встану, далеко не убегу. А мне надо прожить ещё минут пять…
По склону холма спускался воин, и сухие ветки с хрустом ломались, рассыпаясь в прах под его весом. Я замерла. Веки были смежены, конечности застыли на земле в странной, неестественной позе — последствии жалкой попытки сгруппироваться, пальцы отчаянно сжимали пистолет. Я попыталась привести дыхание в норму и сделать его как можно менее заметным со стороны — надежда на то, что хотя бы недолго самурай помучается от брезгливости и не станет проверять пульс чужеземки, у меня ещё теплилась. Чернота перед глазами покрывалась красной паутиной, словно неведомый паук, напившись крови, смачивал нити багровой слюной. В голове звенел набатный колокол, а сквозь вязкую вату, что, казалось, выросла в ушах, прорывались звуки шагов. Уже совсем рядом. Уже так близко, что не выдать себя практически невозможно. Паника попыталась затянуть удавку на горле, погружая мир в беспросветный мрак и не давая воздуху проникнуть в лёгкие, но встретила стену острого, холодного отчуждения, возникшего из одной-единственной мысли. Я не умру. Не здесь и не сейчас. Я так решила, а значит, так и будет. Я ведь обещала… обещала? Не важно. Я просто должна выжить. Любым способом.
Веки мои не дрожали. Дыхание бесшумно срывалось с губ. А пальцы, сжимавшие рукоять пистолета, напряжённо ждали сигнала. Нет. Ещё не время…
— Умело притворяется, — раздался над моей головой безразличный голос. — Только зря.
В следующую секунду что-то впилось в землю рядом с моей шеей, и всё тот же низкий голос произнёс:
— Попытаешься подняться, чужеземка, моя катана отрубит тебе голову. Открой глаза, если не веришь.
Открыть или нет? Он знает, что я жива, так почему бы и нет? Поиграем… Я медленно приподняла веки и покосилась влево. Лезвие меча, острым краем почти касавшееся моей шеи, было воткнуто в землю, а на рукояти лежала крупная мужская ладонь. Я усмехнулась. Знаю, женщин в этой эпохе не уважали, но имели место быть «женщины-самураи», а точнее, онна-бугэйся, о которых мне часто рассказывала бабушка. Кодекс Бусидо гласил, что женщина, способная «проявить героическую силу духа», была достойна восхваления, а понятия служения для представительниц слабого пола сводились к тому, что первым их долгом было служение мужу. Это было единственное, что я точно знала о Японии тех времён, и я решила на этом сыграть. Выиграть хотя бы жалкие крохи времени…
— Не двигайся, — презрительно глядя на меня, приказал воин лет двадцати пяти на вид, — или я толкну меч.
Он извлёк откуда-то моток верёвки и явно намеревался меня связать, а я, решив рискнуть, смиренным тоном произнесла:
— Вы меня поймали. Это позор. Там, откуда я прибыла, жить с позором хуже смерти.
На секунду глаза мужчины сузились, а затем он усмехнулся и начал быстрыми, ловкими движениями связывать мои ноги. Если и поверил, то виду не подал. Ну и ладно. Если даже я не сумею выиграть время ритуалами, мне главное получить возможность пошевелиться. Потому что одного выстрела мне хватит…
— Позвольте мне умереть, — бесцветным голосом произнесла я, надеясь, что японец вспомнит о женском ритуальном самоубийстве. — И сохранить остатки чести.
