Ашх Нишрах был суров, строг и поблажек не давал. Учил прицельно направлять огонь, сдерживать его, гасить чужой. Чувствовала себя фокусником. То создай огненную ленту, то потуши горящее дерево, то воссоздай цветок из огня. Или сразись на огненных мечах с учителем, а если выиграешь, то получишь свободный вечер. Нет — значит пахай дальше, неумёха. Видимо мироздание решило, что жалости я уже хватила по полной, теперь впереди только хардкор и демон в няньках.
К возвращению Ника я превратилась в живое существо. Конечно, в моём эмоциональном спектре по-прежнему преобладали грусть, сожаление, иногда — злость, но теперь я разговаривала с людьми и кагарами. Смотрела им в глаза. Принимала и отвечала на объятия. И скучала.
Вскоре вернулся Ник. Я боялась и переживала, страшилась и жаждала встречи с ним. Мне не пришлось разыскивать его — он пришёл сам, как раз под конец занятий с ашх Нишрахом. Тот кивнул другу и тактично удалился, оставив нас наедине.
— Ты выглядишь лучше, — заметил Ник, вместо стандартного приветствия. — Моё отсутствие пошло тебе на пользу. — Холодный и неприступный. Теперь мы словно поменялись ролями. Я чувствовала смущение, мечтала набросится на него и обнять. А он…просто глядел. Ни шага на встречу. Как и я когда-то к нему. — Ашх Нишрах молодец. — Последнее будто выплюнул.
Ревнует. Я это так остро почувствовала, будто сама испытала. Да и кто бы на его месте не ревновал. Ник старался, возился со мной. Первое время кормил с ложки, заставлял ходить в туалет, ложится спать. Звал лекарей, гадалок, знахарок и ведьм со всего Хотариса. Притащил психотерапевтов с Земли, когда открылся портал. Таскал на прогулки, рассказывал забавные истории из своей жизни, катал на лодке, водил на пикники, даже попросил Лиамарона открыть портал в горы, чтобы я полюбовалась на снежные красоты. Вдруг проймёт. Но ничего из этого не принесло результата. А тут он приезжает и видит, что от одного только общения с ашх Нишрахом я превратилась в живого человека. Я бы и сама вскипела от подобной новости.
— Ник, это не его заслуга. То есть, он помог, — нервно залепетала я, — только совладать с магией и…
— Я рад, — перебил меня и развернулся, чтобы уйти.
— Подожди! — Я побежала за ним, ухватила за локоть. — Прости меня!
Он нахмурился, затем и вовсе побелел. Сощурил глаза, обдав взглядом, полным ненависти.
— У тебя с ним что-то было?
Я вытаращилась на него, будто на сумасшедшего. Минуту переваривала услышанного, после выдала:
— Нет!
Ник заметно расслабился, уточнил:
— Тогда за что ты просишь прощения?
Глядя в янтарные глаза, взяв его за руку, я несмело обронила:
— За всё.
И поскольку нас не накрыло цунами, я не умерла от остановки сердца, а искренние извинения всё же сорвались с моих губ, я продолжила раскаиваться. Признала, что жалела себя, что не старалась, не ценила его помощь, не беспокоилась о чувствах остальных. Приняла извинения, за то, что он сбежал. Хоть я и не считала этот поступок неправильным, о чём ему незамедлительно сообщила.
— Твой отъезд помог нам обоим. Ты отдохнул от невыносимой меня, а я осознала, что могу тебя потерять. Ведь ты мог не вернуться, — Ник намерился запротестовать, но я не позволила. — Может не теперь, а в следующий раз. И знаешь, меня это встряхнуло. Я поняла, что не могу потерять тебя. Слишком сильно люблю.
Он колебался. Будто не мог поверить.
— Я перестал надеяться, что ты вернёшься, — после короткой паузы, сказал он. — Мне стыдно, но это так. Думал, всю жизнь проживу, наблюдая за тем, как ты страдаешь и вынуждаешь страдать меня. Буду сидеть у жертвенного алтаря, потому что слишком слаб, чтобы бросить тебя. А тут я возвращаюсь и вижу: жертвенный алтарь исчез, а моя любимая жёнушка напоминает себя прежнюю, — Ник улыбнулся, а я улыбнулась ему в ответ. — Не выразить, как я рад, что тебе лучше. Эгоист внутри меня ликует, что именно я подтолкнул тебя к этому, вовсе не рассчитывая на подобный исход.
— Сильно не радуйся, мне ещё нужна твоя помощь. И поддержка. — Я обняла его и с упоением вздохнула родной запах. Ник пах морем. И счастьем. Моим личным счастьем.
— Я тебя люблю, — произнёс мой любимый. Мой муж. Мой кагар, которого я кажется поймала за хвост и крепко-накрепко к себе привязала.
Цветастая занавеска мерно колышется, поддеваемая лёгким весенним ветерком. На столе стоит огромная миска с пирожками, ставшая объектом внимания сразу трёх пар глаз. Голодных кошачьих, голодных ведьмачьих и голодных кагарских.
— Ой, что вы стесняетесь! — всплескивает руками Ирина Владимировна, моя мама. — Ешьте, пока не остыли! А чай уже почти готов, сейчас разолью по чашкам, — полуслышно бормочет, ухватившись за чайник и судорожно ища глазами кружки.
Мама нервничает — это сильно заметно. Мы ввалились к ней в квартиру без предупреждения, как тот замаранный упоминаниями снег на голову. Казалось, даже кот Васька, увидев нас с Ником вытаращил глаза и обалдело уставился. А что уж говорить о маме. Та сразу стала оседать на пол, но была подхвачена расторопным зятем.
