Чанс Монтгомери испытывает самые нежные чувства к няне своих детей. Тори почему-то отвергает его. Ее глаза полны печали, а сердце снедает тревога. Тени прошлого не дают Тори покоя, но Чанс изо всех сил старается развеять тьму…
Джип Чанса Монтгомери подъехал к огромным черным чугунным воротам перед особняком его матери. Он набрал код, и ворота открылись, впуская машину на извилистую дорогу к дому. Листва на высоких деревьях вокруг окрасилась в алый, желтый и оранжевый, как обычно в октябре в Пайн-Уорд, Пенсильвания. Особняк из серо-коричневого камня, в котором Чанс вырос, выглядел в точности так же, как в его восемнадцатый день рождения, когда он сбежал отсюда.
Он сбежал, потому что в его жизни все шло не так. Дни, месяцы и годы были словно нанизаны на нить из предательства и лжи. По иронии судьбы, возвращался он по той же причине. Женщина, которую он считал любовью всей своей жизни, бросила его, когда поняла, что носит от него близнецов. Она никогда его не любила, только использовала — он должен был стать ступенью на ее карьерном пути. Через девять месяцев она родила двойню и как будто успешно растила детей примерно полгода. А потом — две недели назад — внезапно привезла в его дом и заявила, что обратно их не примет.
Удивительно то, что вся эта история подтвердила важный урок, который он впервые получил, когда обнаружил, что его приемный отец на самом деле родной: нельзя верить людям. Большинство заботится только о себе. Стоило вспомнить об этом, когда она заявила, что просто использовала его. Но нет — он продолжал надеяться, что даже если она не любит его, то будет любить их детей. Как глупо.
Он остановил джип перед дверями гаража, выключил зажигание и вышел. Мать подбежала к нему, будто поджидала его. Ее белоснежные волосы были коротко подстрижены и аккуратно уложены. В черных брюках и водолазке, украшенной жемчугом, она выглядела настоящей светской дамой.
— Чанс, милый! — Она обняла его так, как только матери умеют делать, не выглядя при этом глупо. Когда она отступила, ее глаза были полны слез. — Я так рада, что ты дома.
Чанс откашлялся. Хотел бы он ответить взаимностью. Но сказать по правде, он не был рад вернуться. Он не был рад тому, что не справляется с близнецами.
— Дома хорошо.
Это было не совсем правдой. Но как Чанс мог сказать правду матери, которая была так счастлива? Этот дом напоминал ему об обманщике отце и том, что все в жизни шло не так… Гвен хлопнула в ладоши:
— Дай мне на них посмотреть!
Как раз когда он потянулся к задней дверце джипа, из особняка вышла высокая рыжеволосая девушка. Он заметил ее хорошенькое личико: большие карие глаза, задорный носик и роскошные полные губы. На ней была простая белая блузка, серые брюки и уродливые — ужасно уродливые — черные ботинки.
— Кстати, это Виктория Бингем, — сказала его мать. — Она предпочитает, чтобы ее звали Тори. Я наняла ее, чтобы присматривать за твоими детьми.
В другой ситуации Чанс пожал бы протянутую руку девушки, но сейчас обернулся к матери:
— Я же говорил, мама: я сам хочу воспитывать детей. Я приехал, чтобы мне помогала ты, а не чужая женщина.
Гвен выпрямилась с таким видом, словно он смертельно ранил ее.
— Ну конечно, я тебе помогу. Но няня все равно нужна, например, чтобы менять подгузники…
— Я сам могу менять подгузники. Я поменял тридцать тысяч за последние две недели. Мать этих детей их бросила. Но отец их не оставит.
Она прижала ладонь к его щеке:
— Ох, милый. Мы не оставим этих малышей без любви. У тебя была няня до четырех лет. Ты же не думаешь, что тебе досталось меньше моей любви, чем ребенку, которого растили без няни?
Он покачал головой. Любовь Гвен подтвердилась миллион раз.
— Вот видишь? Помощь няни приемлема.
— Наверное, — пробормотал он, повернулся к джипу, открыл дверцу и продемонстрировал двоих малышей — свою радость и гордость.
Маленький забияка Сэм возмущенно крикнул, будто обиженный тем, что его оставили сидеть в машине, пока остальные разговаривают. Синди счастливо булькнула.
— Ох, Чанс! Они такие милые!
Они действительно были милыми.
Стоя в стороне, Тори Бингем смотрела на двух белокурых голубоглазых малышей. Она не хотела здесь работать. После нескольких лет операций и терапии, восстановивших ее левую ногу, пострадавшую в катастрофе на мотоцикле, она наконец могла ходить и водить машину, правда, с помощью ортопедических ботинок. Она собиралась проводить все дни с женихом, которому меньше повезло в несчастном случае. Но у ее родителей были другие соображения.
Они хотели, чтобы она нашла работу. Хуже того, они хотели, чтобы она жила дальше, пока ее жених лежит в больнице и пытается вернуться к нормальной жизни. Это было не просто абсурдно, но ужасно.
Но Тори было двадцать пять, и у нее не было ни денег, ни медицинской страховки. Все расходы по лечению покрывала страховка за мотоцикл Джейсона, но даже она подходила к концу. Ее родители дружили с семьей Монтгомери, но в доходах не могли с ними сравниться. У Тори не было другого выбора — пришлось принять работу, которую предложила Гвен.
А теперь она узнала, что блудный сын не хочет иметь с ней дела.
Ну и ладно. Найдет другую работу. Вот только…
