— Интересно, почему деревня называется Красной? — поинтересовалась я, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Потому что там раньше практически на каждом шагу росли рябины. И, когда ягоды поспевали, вокруг все было красное. Отсюда и название, — неохотно отозвался некромант. — Потом рябины вырубили.
— А я слышал, что в здешних местах жил какой-то бирюк. У него был сад, и он за ним ухаживал, — сказал Иллий. — А когда этот бирюк умер, сад решили вырубить и построить деревню. Якобы тогдашний король Гатты ссылал неугодных ему людей в приграничье. Но люди отказались вырубать сад.
— Я тоже про это слышал, — откликнулся Марэль. — Но мне рассказывали, что рябины выращивали потому, что принц гаттийский любил рябиновое варенье. А потом он погиб на войне, и король приказал вырубить сад, чтобы ничто не могло напомнить ему о потерянном сыне.
— Почему я одна ничего не слышала об этом? — угрюмо буркнула я.
— Потому что надо было больше путешествовать, пока возможность была, — сказал Дарисс.
— А я и путешествовала, умник, — огрызнулась я. — Просто ни разу не была в приграничье Гатты. Что здесь делать, скажи на милость? На рябину глазеть?!
— Ну вот, не прошло и трех лет, как они снова начали ссориться из-за каждой мелочи, — вздохнул Марэль. — А я уж было обрадовался…
— Будет еще он мне тут обсуждать мое королевское величество. Я сама кого хочешь могу пообсуждать, ишь ты. — Я показала его спине оттопыренный средний палец и посчитала себя отмщенной. — Вот ты зачем жену одну оставил?
— Вот-вот, — поддакнул Дарисс. — Тень беспокоится, а ты тут гуляешь. Странно, что ты еще и ее с собой не потащил, — явно намекая на Иллий, продолжил мужчина.
— Ладно-ладно, я понял, — повысил голос наемник. — Больше не лезу в ваши дела, чудики.
Я усмехнулась и задумалась о Мортане. Что там во дворце? И что там поделывает Кэсс? Строит очередной план, как бы мне еще напакостить? Вот уж от кого я не ожидала предательства! Ведь мы столько лет дружим, нам нечего делить. Было, по-видимому. Зачем ей это? А может, так мне и надо? Давно пора раскрыть глаза и вылезти на свет белый из того мирка, что я сама себе придумала.
— Надо останавливаться на обед, — заключил Иллий, тем самым выводя меня из раздумий.
Я подняла глаза и с удивлением заметила, что дорожка привела нас к лесу. Тьма под кронами деревьев сгущалась быстрее, чем на поле, и стволы обволакивали тени, путаясь в низких кустах. Снега в лесу было на порядок меньше, но и этого было достаточно, чтобы я увязла в первом же попавшемся на моем пути сугробе. Теперь главное — не провалиться в какую-нибудь яму, это будет уже совсем не весело.
Иллий сошел с дороги и принялся вытаптывать снег под стоянку. Марэль нашел обледенелое бревно, лежащее немного в стороне от нашей импровизированной полянки, и принялся его тягать ближе к нам. Дар копался в своей сумке, что-то там перекладывая с места на место. Я же отправилась за дровами.
Это был не лес, а посадка — деревья стояли рядами, визуально смыкающимися на горизонте. Здесь мне было как-то не по себе, будто за каждым деревцем мог прятаться убийца или, хуже того, вурдалак. От осознания, что нежити я боюсь больше, чем убийц, меня пробрало неуместное хихиканье.
Искать дрова было хлопотно: вскоре у меня покраснели замерзшие руки, кончики пальцев потеряли чувствительность, в рукава забился снег. Однако в руках у меня очень скоро набралась целая охапка хвороста. Довольная собой, я выпрямила затекшую спину и собиралась уже возвращаться к стоянке, но тут меня поджидал сюрприз — дорожек в снегу было четыре, и все они шли в разные стороны. Я недовольно поджала губы, костеря про себя лешего и его дурацкие шуточки. Пустить поисковое заклинание я не могла — руки слишком озябли. Осталось только сесть на пенек и ждать либо пока кто-то спасет, либо конца. Первый вариант лично мне больше нравился.
Пошел снег. Он легко кружился, падая на землю большими пушистыми хлопьями. Значит, должно потеплеть — в морозные дни снег был колючий, мелкий. Что ж, одно радует — я не смерзнусь в ледышку. Моя кончина переносится на другой день.
Я сидела на пне, подперев рукой щеку, и смотрела, как из снежинок ткутся три зыбкие, призрачный фигуры. Пугаться здесь было абсолютно нечего — это были проказы лешего. Сейчас три снежные девы будут пытаться меня запутать окончательно, чтобы я уже точно не нашла дорогу обратно.
— Зачем тебе возвращаться? — сказала одна, дотрагиваясь до моей щеки своими ледяными пальцами. Я поежилась. — Здесь лучше, а там нерешенные проблемы. Там твой страх, твоя нерешительность и сомнения. Пошли с нами, и ты забудешь обо всем.
— Это, конечно, заманчиво, но нет, спасибо, — пробурчала я, хватая ветку, которая норовила скатиться с моих колен на землю. — Но вы предлагаете, может, я что и выберу.
— Алеса! — донесся до меня голос Иллия. Три девы рассыпались, оставив после себя три маленьких сугроба.
— Я здесь! — крикнула я, от радости вскочив с пня и рассыпав хворост, лежащий у меня на коленях.
